Выберите свой район: Новосибирск
Выберите свой район: Новосибирск
Баган
Барабинск
Бердск
Болотное
Венгерово
Довольное
Здвинск
Искитим
Карасук
Черепаново
Каргат
Колывань
Кольцово
Коченево
Кочки
Краснозерское
Куйбышев
Купино
Кыштовка
Маслянино
Мошково
Новосибирск
Убинское
Обь
Ордынское
Северное
Сузун
Татарск
Тогучин
Усть-Тарка
Чаны
Чистоозерное
Чулым
Резонанс
Резонанс
Яндекс.Погода
27.03.2015

Анатолий ГРИГОРЬЕВ: «Я зритель, который плачет»

Ежегодно 27 марта во всём мире отмечается День театра

У молодого актера театра «Старый дом» Анатолия Григорьева не роли, а глыбы — Орест в трилогии по Еврипиду, Пер Гюнт из драмы Ибсена, постановка которой итальянским режиссером Антонио Лателлой в прошлом сезоне буквально взорвала город, поразив одних мощным замыслом и образом ищущего истину бунтаря, других — тем, что герой предстает перед зрителями в сцене своего появления на свет голышом… Весь репертуар Григорьева, кстати, лауреата первой в истории Новосибирска театральной премии имени Вл. Бирюкова, здесь не перечислить и не охарактеризовать. Добавим, что скоро он едет с краснофакельским спектаклем KILL, где у Анатолия тоже главная роль, на «Золотую маску». Накануне Международного дня театра мы встретились с любимым новосибирской публикой актером и поговорили, конечно же, о профессии.

Дай руку, друг
— Анатолий, вы в «Старом доме» с 2010 года. Как эти четыре с хвостиком года пролетели, промчались? Что-то построено новое — в себе, вокруг?

— На самом деле я иногда и сам смотрю как бы со стороны на эти годы. Это был очень хороший опыт. Мне повезло: я работаю с прекрасными режиссерами, мне доставались роли большого диапазона. Это время было особо динамичным, подвижным и в физическом плане.

— Да уж: тот же Орест шесть часов на сцене в таких страстях! Или Пер Гюнт. Кажется, на нем места живого не остается к концу спектакля — такие переделки устраивает ему судьба. А артист Анатолий Григорьев другим стал?

— Да, совершенно другим. Более, наверное, думающим... Не просто полагающимся на какие-то природные данные. Теперь я умею копать, так сказать. И буду копать. Я стал задавать себе какие-то другие вопросы… Конкретно с приходом к нам Гали, то есть Галины Николаевны Пьяновой... Мы называем ее, конечно, Галя, потому что Галя не отделяет нас от себя какими-то иерархическими ступенями. Во время постановок она вливается в общую с нами команду и работает вместе, и мы разговариваем с нею, приносим свои предложения. И это очень здорово, что у нас главный режиссер именно такой, который на равных, на тех же условиях. Она сама выходит в спектаклях на сцену, что служит для нас примером и дополнительной поддержкой — режиссер не отсиживается в зале.

— Что самое трудное в актерской профессии на данном этапе вашего самочувствования?

— Честно могу сказать, что сейчас настал период какой-то сверхзанятости. Я участвую уже во втором проекте Сергея Чехова, молодого новосибирского режиссера. Сначала с группой молодых артистов из разных театров мы сделали спектакль «Бешеные псы» по Тарантино.   Вроде бы стрелялка, шутка, а по сути — трагичный материал, умирают там абсолютно все... Сейчас Сергей меня позвал  еще в один свой проект, называется «Путешествие Алисы в Швейцарию» Лукаса Берфуса. Там поднимается тема добровольного ухода больных людей из жизни. У меня главная роль, роль доктора, который делает эвтаназию.

Самое тяжелое в актерской профессии, говорю о своем личном опыте, — понять, что главное в герое, персонаже. И как только ты это находишь, дальше уже герой сам тебе помогает и ведет тебя, как за руку. Просто берет и ведет с собой. И тогда начинается именно тот кайф, ради которого в принципе актеры и работают.

Жизнь и играФото Михаила ПЕРМИНА
— Большинство ваших сценических героев — Орест, Пер Гюнт, Гельвер, Джеймс в «Загнанных лошадях» — живут, что называется, на износ. И всегда возникает вопрос: можно ли это играть на технике, на приспособлениях, или все-таки это требует от вас больших затрат?

— Конечно, требует затрат — эмоциональных, физических. Просто нужно не забывать, что это все игра, что мы играем.

— Моя любимая сцена в трилогии, когда ваш Орест мучится, едва выживая от терзающей его совести. Она не только эмоционально пронимает до слез, а еще интеллектуально и духовно — одновременно. А вот когда вы приходите в другой театр, в кино, вы отдаетесь эмоциям или смотрите, как это сделано?

— Вообще, нам профессия портит впечатление от спектакля, от фильма, потому что ты сидишь и думаешь, как он это сыграл, как он сделал: «Ах он негодяй — вот что придумал!» Но, кроме того, я, мне кажется, очень благодарный зритель — если что-то меня трогает, я плачу открыто, пусть не навзрыд, но слез сдержать не могу. Я всегда подключаюсь к тому, что вижу. Очень люблю новосибирскую артистку Светлану Галкину. Я ходил на ее моноспектакль «Оскар и Розовая дама». Я плакал там, как ребенок, как на фильме «Титаник»… До сих пор на «Титанике» плачу. Не знаю даже, как это назвать. У меня девушка была… Да, была (улыбается). Она не плакала. Она никогда не плакала в кино. Я сижу, не могу сдержать слез, она: «Ну это же все кино, все не по-настоящему». — «Я знаю, что кино, что не по-настоящему, ну и что?!» Я очень благодарный зритель, всегда и смеюсь, и плачу. В общем, принимаю условия игры...

— Зато вы можете предполагать, какие бывают чуткие зрители.

— Да, это радует. Я вообще рад, когда приходит полный зал, когда есть люди, которые буквально впитывают происходящее на сцене... В нашем зале зрители очень близко, и ты просто краем глаза видишь лица людей, которые сидят, внимательно слушают, переживают. Или вот, например, как в трилогии, когда мы их сами приглашаем поучаствовать и непосредственно с нами пообщаться. Для нас это дорогого стоит, что люди могут побыть и зрителями, и актерами, лучше понять нас и, может быть, открыться самим.

— Но ведь это рискованно: может открыться и что-то лишнее…

— Да, у нас такое случилось 8 марта, как раз играли «Пер Гюнта». Может быть, спектакль, не совсем подходящий для праздника. Потому что в зале была одна женщина — она сама была театр, у нее был свой спектакль. То есть она разговаривала в голос, вставляла какие-то реплики, высказывала свое мнение. Была такая реплика, я помню: «Ну да, пришли посмеяться в театр… О, праздник отметили, отлично все, отлично».

Шестеро в зале
— А вот рассказывают про тот ужасный экстрим, когда вы и ваши коллеги несколько часов играли трилогию в городе Оби перед шестью зрителями...

— Ну да. Я как эмоциональный человек даже расплакался перед спектаклем. Мне просто было обидно за ребят, за театр. В голове это не укладывалось — ну почему? Мы же не что попало, не какую-то там тухлятину привезли… Когда только приехали, там игралась свадьба. И шутка такая родилась, что все, мол, пойдут на свадьбу, к нам никто не придет. И к нам на самом деле никто не пришел. Может, они правда пошли на свадьбу всем городом?.. Конечно, у нас были потом вопросы к организаторам.

— А вне театра вам со зрителями интересно общаться?

— Да. У меня есть зрители, которые ходили раз за разом на спектакли и стали моими друзьями. Отличные ребята, хоть и занимаются не театром. Им интересно послушать, как происходит жизнь в театре, нам — как живут они. Хотя бывают, конечно, и другие ситуации. Вроде познакомились, и немного стирается грань, что он зритель. Но когда ты начинаешь открываться человеку, замечаешь, что он все равно смотрит на тебя, как на какого-то персонажа. Нет, не клоуна, но ты все равно в его глазах артист. Ну, это серьезная тема…

— Бывает совсем плохой зал? Такой равнодушный, как будто оцепеневший…

— Бывает. И я, конечно, все принимаю на свой счет. Может быть, мы что-то сделали не так. Может быть, что-то как-то не пошло, не выделили главного, чтобы это люди поняли все вместе. Не просто кто-то один, а именно все вместе. Бывало и такое: буквально вчера играли тот же спектакль — нас чувствовали, понимали, а тут — нулевая реакция. Это странно и, конечно, гнетет, когда ты на сцене и вроде бы транслируешь и ожидаешь какую-то реакцию, а ее нет… Ведь существует этот самый обмен энергиями с залом, от этого никуда не деться.

Фото Михаила ПЕРМИНАТишина понимания
— А вот поклоны, это что-то важное для вас?

— Если честно сказать, я само это действо  не могу понять. Ну да, я кланяюсь, благодарю зрителей. Но это как бы лишнее...   Наша команда молодых актеров постоянно избегает поклонов. Галя удивляется: «Трудно вам, что ли? Первый раз вижу такую труппу, которая не любит кланяться. Что, в чем дело, почему уходите так быстро? Они же еще хлопают...».

Но бывает такой спектакль, что даже бы хотелось и совсем без поклонов. Чтобы тихонечко ушли. Спектакль закончился, и все — в тишину бы все и ушло.

— Чего бы вы пожелали зрителям и своим коллегам — этим разным и близким все-таки сообществам — в День театра? Любить друг друга?

— Да, конечно. Любить. Ведь мы вас любим и ничего плохого не хотим сделать — никогда. А еще желаю хороших спектаклей, интересных премьер и изумительных, умопомрачительных актерских работ. И, наверное, постараться, если уж приходить в театр, то искать не развлечения, а размышления, хотя бы поводы для него.