Выберите свой район: Новосибирск
Выберите свой район: Новосибирск
Баган
Барабинск
Бердск
Болотное
Венгерово
Довольное
Здвинск
Искитим
Карасук
Черепаново
Каргат
Колывань
Кольцово
Коченево
Кочки
Краснозерское
Куйбышев
Купино
Кыштовка
Маслянино
Мошково
Новосибирск
Убинское
Обь
Ордынское
Северное
Сузун
Татарск
Тогучин
Усть-Тарка
Чаны
Чистоозерное
Чулым
Резонанс
Резонанс
Яндекс.Погода
15.04.2016

Помочь может каждый

В мае под Новосибирском пройдут уникальные учения — волонтеры со всей Сибири будут учить друг друга, как искать пропавших людей. Занятие, как показывает практика, сегодня весьма необходимое — многих потеряшек находят именно добровольные поисковые отряды.

Пожалуй, самый масштабный из них — «Лиза Алерт», созданный шесть лет назад в память о заблудившейся в подмосковном лесу пятилетней Лизе Фомкиной. Эта маленькая девочка 9 (!) дней боролась за свою жизнь, ожидая, когда ее найдут МЧС и полиция. Нашли ее волонтеры, но было, увы, уже слишком поздно.

На вечерний разговор в редакцию «ВН» мы пригласили руководителя новосибирского отделения поисково-спасательного отряда «Лиза Алерт» Николая ШИШКИНА, чтобы узнать, кого приходится искать сегодня, как и почему вообще стали так часто пропадать люди.

Бегунки или потеряшки?
— Николай, на сайте вашей организации страшная статистика: только за прошлый год и только ваша организация занималась поиском 481 пропавшего ребенка! Что уж говорить о совершеннолетних потеряшках… Людей стало пропадать больше или данные стали более открытыми? Анализировали причины? Кто чаще всего теряется, откуда, почему?

— Параллельно с нами работают другие общественные поисковики, полиция — у них свои цифры. Сводной статистики у нас нет. Но, по нашим данным, если говорить о детских поисках, то их число снижается в целом по стране. А в Новосибирске, на­­оборот, растет: в 2015-м мы искали 7 детей, а сейчас эта цифра уже превышена менее чем за полгода. Впрочем, объяснить это можно ростом популярности именно нашей новосибирской организации — кто на слуху, к тем и обращаются за помощью люди. Не думаю, что это какой-то всплеск пропаж.

И причины анализировали, большинство пропавших детей — это так называемые бегунки, которые из-за проблем в семье уходят из дома.

— Название вашей организации происходит от английского слова аlert (сигнал тревоги) и имени 5-летней Лизы Фомкиной, которая в 2010 году вместе с тетей заблудилась в лесу и девять дней боролась за жизнь. Помощь тогда опоздала, но эта трагедия дала толчок к созданию отряда, который спас многие другие жизни. Есть статистика, сколько людей за эти годы удалось найти живыми и здоровыми? 

— В любом поиске, и неважно, кого мы ищем, главное — быстрота и точность реакции. Но мы начинаем работать, только если есть заявление в полицию. Это помогает избежать ситуаций, например, когда кредиторы ищут своих должников, что не является нашим профилем. Мы готовы проконсультировать обратившихся к нам, что надо делать в первые часы после пропажи человека.

Другая проблема — люди. Человеческий ресурс — наш главный дефицит, ведь у волонтеров все-таки есть основное место работы и полностью посвящать себя этому делу невозможно, как бы этого порой ни хотелось. Тем не менее 75% всех историй с пропажей имеют счастливый конец — взрослые и дети находятся.

— Новосибирск — город  почти с двумя миллионами жителей. Это осложняет работу или, на­­оборот, позволяет мобилизовать большее количество людей?

— Это палка о двух концах. С одной стороны, действительно, можно привлечь больше неравнодушных, с другой — в большом городе и потеряться проще. Но зачастую видеонаблюдение, которое есть в общественных местах, нам очень помогает. Например, так мы нашли мать, которая оставила в подъезде многоэтажки своего новорожденного ребенка и исчезла. Это был для нас нехарактерный поиск, но когда речь идет о детях, то оставаться равнодушным не получается. Мы ее разыскали в двух кварталах от места преступления, и после ей уже занималась полиция.

Подарите квадрокоптер!
— Многое остается за кадром — как искали, где нашли, что случилось. Возможно, это внутреннее правило, но если попытаться обобщить на основе недавних примеров…

— Наша работа не для публики, а для близких пропавших и того, кого в розыск объявили. Помимо моральных принципов, ведь есть и Закон о защите персональных данных, который мы не нарушаем. Обобщать я бы также не стал — каждый случай индивидуальный. Есть и несчастные случаи, стечения обстоятельств, криминал.

— «Лиза Алерт», пожалуй, крупнейший добровольный поисковый отряд в стране. Более того, в мае вы проводите учения, на которые приедут волонтеры со всей Сибири. Кто они — ваши волонтеры? Что конкретно на учениях вы будете отрабатывать и насколько они приближены к реальности?

— Костяк новосибирского отделения — порядка 20 человек, которые выезжают на большинство поисков. Кто-то целенаправленно едет, кто-то, раз случайно попав, втягивается. На резонансные поиски, как, например, Кости Кривошеева, который пропал в 2013-м и до сих пор о нем ничего не известно, могут приехать и сотни человек. Но мы заинтересованы в том, чтобы волонтеры были подготовлены к поиску, особенно в природной среде. Поэтому-то и проводим раз в год выездные мероприятия. В этом году учения пройдут с 30 апреля по 3 мая. Они максимально приближены к реальности. Будем работать с компасом, с навигатором — это совсем не просто, как может показаться на первый взгляд.

Также подразумевается тренировка в проведении поисково-спасательных работ на местности. Это «работа на отклик» (когда мы предполагаем, что человек может нам ответить) и «прочес на лежачего», когда прошло уже достаточно времени. Например, чтобы группе из 5-6  человек изучить квадрат 500  на 500 метров, нужно не менее 5 часов. Так что определенные навыки и знания просто необходимы.

— На сайте вашей организации написано: «ПСО «Лиза Алерт» не принимает денежную помощь, не имеет расчетных счетов и виртуальных кошельков. Это принципиальная и неизменная позиция отряда». И есть список необходимого. Новосибирцы помогают? И чем именно?

— Мы действительно не принимаем денежной помощи, так как это влечет за собой бумажную волокиту с документами, отчетностью и отнимает много времени, которое мы можем потратить на реальную помощь. Но это не значит, что у нас все есть. Поиск — затратное дело. Требуется техника: навигаторы, рации, компасы, фонари. Нам, например, нужен квадрокоптер с тепловизором, который бы значительно упростил и ускорил поиск человека на открытой местности. Но стоит он более 400 тысяч рублей. Если кто-то сможет его приобрести — будем признательны. Но пока таких крупных подарков нам никто не делал. Зато дарили радиостанции, навигаторы, сирену для вывода пропавших людей из леса, ноутбук и бензогенератор.

Случайности не случайны
— Правда, что весна и осень — самые горячие для вас месяцы? Количество пропавших увеличивается в разы, особенно среди пожилых. Если это так, то с чем связано?

— Это личные наблюдения некоторых волонтеров. Бабушки и дедушки, как правило, пропадают в связи с возрастными нарушениями и определенными заболеваниями, без связи со временем года. У нас не так давно был случай — мы искали дедушку, который вышел из дома в Бердске. У него болезнь Альцгеймера. По опыту поисков мы уже знаем, что такие люди могут не помнить, где они живут сейчас, но прекрасно помнят, где они жили и работали много-много лет назад, и до сих пор «пребывать» в том времени. Пообщавшись с родными, выяснили, что много лет назад он проживал в районе шлюза. Одну из наших поисковых групп мы на машине отправили туда, где они и нашли дедушку. Благо недалеко, но есть примеры, когда пожилые  люди находились за тысячи километров от дома.

— Социальные сети помогают вести поиск или, наоборот, мешают, создавая лишний информационный шум, панику, версии?

— Это один из основных инструментов, помогающих установить, где мог быть человек. Во время поисков мы получаем множество свидетельств именно из Сети. В ворохе сообщений  научились выявлять заслуживающие внимания, а потом они уже проверяются специальными людьми из нашего отряда.

— Есть понятие «активный поиск». Когда он прекращается? Есть ли после этого надежда найти человека живым? Бывали случаи, что через год или два находились люди?

— Все индивидуально. В основном активный поиск ведется от нескольких дней до двух-трех недель. Как было, например, в случае с 12-летним Салимом Самойловым, который пропал в Доволенском районе в 2015 году. Если нет результата, но все задачи выполнены, то поиск переходит в информационную стадию, которая может длиться годами. Наша задача сделать так, чтобы о пропавших детях и взрослых не забыли.

Так, именно благодаря настойчивости и упорному напоминанию московский отряд нашел парня, который числился в розыске два года. Его обнаружили живым в другом городе. Как оказалось, он не помнил, как его зовут, кто его родные. При этом как-то существовал, даже работал. Все это время его ждали родители, а волонтеры не опускали руки. Вот ради этого мы и работаем.

 

Будет в этом году и авиация, которая во многих случаях незаменима при поисках: в Москве благодаря ей за прошлый год из леса вывели больше ста человек.