Выберите свой район: Новосибирск
Баган
Барабинск
Бердск
Болотное
Венгерово
Довольное
Здвинск
Искитим
Карасук
Черепаново
Каргат
Колывань
Кольцово
Коченево
Кочки
Краснозерское
Куйбышев
Купино
Кыштовка
Маслянино
Мошково
Новосибирск
Убинское
Обь
Ордынское
Северное
Сузун
Татарск
Тогучин
Усть-Тарка
Чаны
Чистоозерное
Чулым

Цена победы, или Упрощенная логика братоубийства

02.09.2004 00:00:00
"Вечерний Новосибирск"
Цена победы, или Упрощенная логика братоубийства
Миф - вещь непростая и многослойная. Победивший интеллигентский миф состоял в том, что на основе науки можно построить новое общество без религии, где все люди счастливы и все они - братья, и что построение этого общества - единственная достойная цель. Но это лишь верхний уровень того слоеного пирога, который представляет собой действительная мифология. И чтобы понять, как мифология работает в настоящее время, посмотрим хотя бы мельком на строение мифа, определявшего жизнь России на протяжении трех поколений.

Воля к достоинству

Продолжаем публикацию серии статей профессора Донских о русском национальном самосознании

Жить стало лучше, жить стало веселее.
Сталин

Для веселия планета наша мало оборудована.
Маяковский


Итак, миф победил. Но самое справедливое общество в истории человечества помаячило на горизонте и, даже несмотря на немалые успехи, обвалилось в никуда во время перестройки.

Слоеный пирог мифологии

Миф — вещь непростая и многослойная. Победивший интеллигентский миф состоял в том, что на основе науки можно построить новое общество без религии, где все люди счастливы и все они — братья, и что построение этого общества — единственная достойная цель. Но это лишь верхний уровень того слоеного пирога, который представляет собой действительная мифология. И чтобы понять, как мифология работает в настоящее время, посмотрим хотя бы мельком на строение мифа, определявшего жизнь России на протяжении трех поколений.

Первый уровень сформирован европейской социалистической мифологией восемнадцатого века. (Маленькая справка о слове «социализм» — оно появилось в статье французского публициста Леру в тридцатые годы XIX века, которая называлась «Социализм или индивидуализм». Т. е. он сразу противопоставлялся «индивидуализму», и поэтому его наиболее яркое выражение — массовые действа, демонстрации, где индивид теряется в толпе, а его сознание становится частью коллективного сознания. При таком понимании социализм интересным образом переплетается с религией.) Идея социализма — это обращение к человеческому инстинкту, к потребности слиться с другими, уйти от беззащитности одиночества. Одна из наиболее глубоких концепций первобытной религии, которую развивал замечательный французский социолог Эмиль Дюркгейм, состояла в том, что представление о сверхъестественном появляется там, где суммируются коллективные усилия. Именно поэтому социалистические идеи постоянно и неизбежно присутствуют в человеческом сознании, начиная с античности, и любые представления о человеческом обществе, которые этот факт игнорируют, будут заведомо не полны. И, кстати говоря, представление о капитализме как построенном исключительно на индивидуализме не соответствует действительности. Это ненормальное общество. В современном западном капитализме очень много социализма, хотя в разных странах и по-разному. Другой вопрос, что коллектив не должен полностью подавлять личность…

Европейский социализм нового времени возникал как утопия. Вершиной социалистического движения оказался марксизм, который «доказал», что коммунистическое общество, построенное на научных принципах, — это естественная стадия развития человеческого общества, следующая за капитализмом; что на этой стадии все будут равны и счастливы, потому что смогут в полной мере удовлетворять все свои потребности. Но реализовались марксистские идеи в России, а не на родине. И, естественно, в очень измененном виде. Поскольку наука входила составной частью в миф, ей были приписаны возможности предвидения, которыми она не располагала, и не могла располагать, и до сих пор не располагает.

Миф о государстве. В течение первых лет после революции слово «социалистический» было в некоторых важных контекстах заменено «советским». И это интересно, ведь партия была «социалистической» и потом «коммунистической», а не «советской». Принятие этого термина означало, что миф был логично завершен: советы изначально подразумевали коллективизм снизу, с которым и шла усиленная борьба партии на всех уровнях. И партия победила, установив свою диктатуру, но объявив государство «советским», т. е. выражающим совокупную волю народа. И народ позже был объявлен «советским». Ему даже были приписаны специфические «советские» качества, которых, как предполагалось, нет больше ни у одного народа. (Когда этот миф начал после перестройки профанироваться, слово «совок» приобрело качества совершенно противоположные и тоже, конечно, мифологические.)

Марксизм в России удачно пересекся еще с одним мифом, которым жила русская революционная интеллигенция, — с мифом, что низшие слои населения, наименее образованные, обладают значительным моральным превосходством перед классами образованными и обеспеченными. Это преклонение относилось к крестьянству и потом к пролетариату. Интеллигенция, конечно, оправдывала это свое отношение теоретически, но не замечала страшного противоречия — она (народники) считала народ источником истины и при этом шла в народ его же просвещать (это отличало народников от Толстого, который искренне пытался у народа учиться). Такое отношение полностью унаследовали большевики в той же форме — простой народ обладает всеми добродетелями, но научить его этим добродетелям должны революционеры. И учили, со страстью. Все, что не соответствовало идеалу, получало клеймо «буржуазных пережитков», и, в первую очередь, пережиток частной собственности.

Следующий миф. В процессе подпольной борьбы против самодержавия выработался миф о непогрешимой партии. И, конечно, это было дополнено мифом о страданиях, которые партия приняла за народ в период подпольной борьбы. (Это потом стало одним из моральных оправданий террора.) И мифом о мудрости партии, который был выражен лозунгом «Партия — ум, честь и совесть нашей эпохи».

И, конечно, миф о партии был неразрывно связан с мифом-образом мудрого вождя. Вождю приписывались сверхчеловеческие качества, знания и способности, классики марксизма были представлены величайшими учеными всех времен. Маркс, Энгельс, Ленин и Сталин прозревали абсолютную истину. Надо заметить, что довольно часто культ личности Сталина объясняют наследием самодержавного режима, совершенно не замечая при этом, что культ демократических вождей вырастает на совершенно другой основе: в условиях подпольной борьбы и жесткой дисциплины, когда люди могут полагаться только друг на друга, и необходимо безусловное доверие к своим во враждебном окружении. Плюс этот культ создавался совершенно сознательно с использованием самых жестких методов.

Миф о непогрешимой партии и ее еще более непогрешимых вождях в ситуации борьбы за абсолютную власть (а именно эта цель была изначально поставлена, иначе невозможно было бы проводить те преобразования, которые были запланированы во благо народа) породил миф о врагах, которыми одновременно и последовательно были чуждые классы и попавшие в оппозицию или немилость бывшие вожди. Тот же Троцкий был представлен в виде какого-то немыслимого монстра. Этого требовала логика мифа: если вожди — сверхлюди, то их врагом может быть тоже только сверхчеловек.

Миф в образах

Важно отметить, что никакой миф, даже миф о научности, не может быть выражен в рациональной, научной форме. Когда Н. Хрущев попытался дать научное определение коммунизма в Программе КПСС в начале шестидесятых годов, обнаружилось, что оно вовсе не является настолько притягательным, чтобы вести за собой людей, и неопределенный образ счастливого общества гораздо действеннее. Потому что миф может быть частью социальной реальности, а научное определение нет. И он живет в образах, а не в научных трактатах.

Мифы обрастали своими образами и немного эволюционировали (конечно, в определенных пределах, без покушения на фундаментальное). Партия, мифологически защищавшая низшие слои населения, в пятидесятые годы стала мифологическим выразителем интересов всего общества.

Миф о том, что все недостатки определялись буржуазным наследием, играл важную роль до начала шестидесятых, но потом, когда оказалось, что основное население станы родилось уже после революции, он должен был отойти в тень.

Эволюция мифологии хорошо демонстрируется изменением образа вождя. Если в двадцатые годы Ленин изображался вдохновенным оратором на фоне красных флагов, то в семидесятые популярность приобрел образ мудреца, серьезно и внимательно вглядывающегося в смотрящего на него. И еще: если в двадцатые годы в образе Ленина подчеркивались его твердость и безжалостность в борьбе с врагами, то в поздние семидесятые больше обращали внимание на его умение пойти на компромисс.

Одним из самых популярных образов был образ дружно марширующих колонн, несущих лозунги в поддержку всего, что сверху приказали поддержать. Был объявлен план монументальной пропаганды… На место религии нужно было поставить нечто аналогичное, отсюда пошли всякие «красные свадьбы» и т. п. Разрушавшиеся церкви заменялись домами политического просвещения. А вместо походных церквей, которые использовались православными миссионерами, появились походные ленинские комнаты.

Миф требует ритуала, который активно формируется. Ритуальные собрания в поддержку того или иного спущенного сверху решения. Но самый, может быть, яркий ритуал — это выборы, которые по своему существу являлись формой одобрения уже сделанного партией выбора и не имели ничего общего с заявленной процедурой.

От коллективного сознания к индивидуальному

Для того, чтобы народ принял этот набор мифов в качестве внутренней установки, необходимо было его психологически обезоружить, что и было сделано в довоенные годы. Здесь, наряду с расчетом, было много искренности и энтузиазма. Революция родила героев, которые с фанатической последовательностью воплощали мифологию в жизнь.

Людей снимали слоями — логика в этом была только та, что в каждой из социальных групп убирались те, кто мог в той или иной форме материально или морально противостоять власти. В свое время знаменитый политический деятель Индии Джавахарлал Неру сказал, что нельзя равнять лес, вырубая одни высокие деревья. Именно это и произошло. Коса прошлась по так называемым «врагам народа» — вполне невнятном термине (потому что «а судьи кто?»), изобретенном для психологического устрашения. Убирались наиболее квалифицированные рабочие, которые в большинстве поддерживали меньшевиков. В процессе коллективизации была обезглавлена деревня. И это уже не говоря о «чуждых» классах, вроде дворян и священников. Террор внутри партии истребил даже мысль о возможной оппозиции. В тридцатые годы популярно было утверждение, что человек должен разоружиться перед партией. Страшную роль здесь сыграла практика заочного осуждения, когда на массовых собраниях произносились искренне-пламенные речи в осуждение тех, кого толком не знали, за неизвестные преступления (нельзя же сомневаться в компетентности органов!). И люди разоружались. Плата за это была очень высокая, но зато до сих пор некоторые с одобрением вспоминают мифологическую железную дисциплину сталинских времен. Фраза из «Краткого курса истории ВКП(б)» — «Народ одобрил приговор и перешел к очередным делам». Так и видишь, как народ остановился среди своих дел праведных, с удовлетворением выслушал приговор, одобрил его, и опять взялся за свои дела.

Мифология воспитывала еще одну важную психологическую установку: люди должны были жить для будущего. Это, с одной стороны, позволяло переносить невероятные лишения, а с другой стороны, ставило старшие поколения в служебное положение перед новыми. Поэтому внутренне так строго и осуждалась партийная номенклатура, желавшая получать от жизни удовольствия сейчас, а не в будущем вместе со всем народом. И это стало важным фактором разложения мифа.

Ленин в свое время провозгласил специфическую моральную установку: хорошо все то, что содействует формированию нового общества. Судьями этого «хорошо» немедленно стала, разумеется, партия в лице своих вождей и политруков. Мораль стала «классовой» (в этой уродливой форме проявилось интеллигентское преклонение перед народом), и карательные органы взяли на себя функцию совести.

Новые, соответствующие новой мифологии психологические и моральные установки позволяли не замечать вопиющих противоречий, в которых партия осуществляла свою повседневную работу: материалисты, которые мумифицировали вождей; теоретики отрицания индивидуального террора, которые развернули индивидуальный террор внутри страны и по всему миру; принципиальные демократы, которые построили чинопочитательный ряд (если на съездах до семнадцатого, состоявшегося в 1934 году, члены Президиума рассаживались в свободном порядке, то на этом съезде и после него степень влиятельности того или иного политика однозначно определялась близостью к вождю. И это с тех пор касалось любого официального мероприятия. Кремлиноведы, западные специалисты по СССР, четко определяли, что происходит в партийной иерархии, именно по характеру размещения).

Все это в конечном итоге привело к тому, что зарождавшееся в начале двадцатого века общественное мнение было эффективно задавлено, и проявлялось, главным образом, в анекдотах. Именно в них общество выражало свое отношение к происходящему, и недооценивать их общественной роли нельзя. Подозрительное отношение к ним со стороны властей предержащих придавало им особую пикантность. Не случайно после перестройки анекдоты потеряли значительную долю своей привлекательности.

И был еще один фактор, который спасал общество от полной духовной задавленности, — русская классическая культура, литература в первую очередь. Как бы ни интерпретировались Пушкин, Гоголь или Толстой, их произведения несли чуждую систему ценностей, и это было бесконечно важно. В двадцатые годы были попытки преодолеть их влияние под лозунгом «Сбросим Пушкина с корабля современности!» Но, к счастью для общества и к несчастью для господствующей мифологии, это не было проведено с достаточной последовательностью.

***

Да, мифология победила. Победила захваченный народ, потребовав немыслимого психологического напряжения, не говоря уже о потерях человеческих. Победив же, начала выхолащиваться и терять свой идейный накал. И в конечном итоге превратилась в памятник самой себе и практически выпала из общественной жизни. Но осталось зияние, страшная пустота, которой никакое общество выдержать не может. Об этом речь пойдет в заключительной статье цикла.

Вам было интересно?
Подпишитесь на наш канал в Яндекс. Дзен. Все самые интересные новости отобраны там.
Подписаться на Яндекс.Дзен
Резонанс

Новости
Профессор МГАХИ и кандидат искусствоведения  Николай Васильев провел авторскую экскурсию по главным архитектурным памятникам и нетуристическим объектам Новосибирска.
21.10.2021 фото
Сталь, железобетон и причудливые формы. Здания советского модернизма можно встретить на всем пространстве бывшего СССР. VN.ru спросил архитекторов города – какими зданиями, построенными в конце прошлого века, можно гордиться.

29.09.2021 Видео
Звезда российского рэпа рассказал Юрию Дудю о жизни в родном городе.