Выберите свой район: Новосибирск
Баган
Барабинск
Бердск
Болотное
Венгерово
Довольное
Здвинск
Искитим
Карасук
Черепаново
Каргат
Колывань
Кольцово
Коченево
Кочки
Краснозерское
Куйбышев
Купино
Кыштовка
Маслянино
Мошково
Новосибирск
Убинское
Обь
Ордынское
Северное
Сузун
Татарск
Тогучин
Усть-Тарка
Чаны
Чистоозерное
Чулым

Успокоение Лося

2007-06-23

В родные места иногда возвращаются даже те, кого, казалось, судьба навсегда с ними разлучила

Мы познакомились с этим человеком лет двадцать назад. В санатории «Сибиряк», что близ Бердска и который некогда принадлежал издательству «Советская Сибирь» (за копейки отдыхали!), летом он поселился в лучших апартаментах, а в столовой мы по воле врача-диетолога оказались за одним столом.

Афанасий Тихонович, мой новый знакомый, был мужчиной уже далеко немолодого возраста, с крупным продолговатым лицом, напоминающим, пардон, лошадиную морду с отвисшей губой. А когда я узнал, что его фамилия Лось, то подумал: ну надо же…

Несмотря на разницу в возрасте, мы быстро нашли общий язык. И во время прогулок по асфальтовым дорожкам (Лось страшно боялся клещей) я с интересом слушал рассказы про его мытарства. Родился Афанасий Тихонович в Первомайке, в поселке речпорта, строил так называемый Комсомольский мост, воевал на Дальнем Востоке, попал в плен к японцам, и дальше судьба мотала его по миру, пока он не оказался в Канаде, где и окончательно осел.

В Новосибирске у него, однако, осталась дочь Вера от первого брака. Она-то, скромный, как говорили раньше, советский служащий, и выхлопотала ему номер «люкс» в санатории, когда стареющий отец приехал в родные края повидаться.

Уже совсем сговорившись с Афанасием Тихоновичем о публикации его истории, на его скромном юбилее (70-летие отмечали прямо в его номере) он вдруг страшно разрыдался, и его дочь, Вера Афанасьевна, категорически запретила мне что-либо писать об отце.

Продолжение того знакомства вдруг последовало совсем недавно. В прошлом году на Родительский день мы с другом были на Первомайском кладбище на могиле его матери. Пока они с родственниками усаживались за небольшой столик неподалеку, я решил побродить по кладбищу — это всегда интересно. На относительно новых захоронениях я вдруг наткнулся на темную пыльную гранитную плиту с фотографией и надписью: «Афанасий Тихонович Лось. 1917–2002 гг.» Сомнений не было: это был мой санаторный знакомый.

Спустя какое-то время, уже когда мы уезжали, я попросил друга остановить машину и еще раз подошел к той могиле. На этот раз плита поблескивала чистотой и в баночке стояли цветы. А в седой уже женщине мне все-таки нетрудно было узнать Веру Афанасьевну, его дочь…

Журналисты знают, что кроме двух Новосибирсков, о которых пишет всегда пресса (это «официально признанные» представители власти, науки, культуры, экономики и т.д., а также «герои» криминальных хроник) есть еще третий — не менее многочисленный, но как бы не выпячивающий себя город. И в этом «третьем сословии» встречаются удивительные судьбы. То друзья выведут на интереснейшего человека. Редко бывает, что сам о себе человек вдруг заявит никому, кажется, не нужной рукописной книгой воспоминаний или стихов и т. п. Или вот такая встреча, как с Лосями…

Вере Афанасьевне я навязался в провожатые. Она жила с семьей сына в том самом еще довольно крепком доме, который до войны построил ее отец и в котором она, Вера, родилась, выросла и провела всю свою жизнь. Мать свою давно схоронила тоже. Сейчас она на пенсии, помогает чем может сыну и его семье. Пока мы пили с ней чай на кухне, внучка Зойка вертелась под ногами и все искала повод обратить на себя внимание.

Вера Афанасьевна показала мне семейный альбом. Вот сам Афанасий с молодой женой. Вот он, с торсом античного изваяния в красном, как объяснила дочь, поясе чемпиона стройки по борьбе. А вот последняя фотография: отец, мать и девочка Вера. Это уже к концу войны, когда Афанасия почему-то вывели из «бронированной обоймы» специалистов-железнодорожников и вскоре призвали и отправили на Дальневосточный фронт.

Все. Потом наступил провал в несколько десятилетий. А вот первая весточка от Афанасия в 1986-м: «Дорогие мои, если вы живы, отзовитесь! Не по своей вине я исчез из вашей жизни, но душа моя всегда была с вами и в Новосибирске…»

Через год он приехал. Сходили на могилу матери. Тогда-то Вера Афанасьевна выбила отцу путевку в «Сибиряк». И тогда же состоялось наше знакомство.


По российской, еще довоенной, профессии Афанасий был железнодорожный механик. В плен он попал хоть и к японцам, но вскоре оказался в руках американцев. На родину возвращаться не без оснований побоялся. В Штаты тоже не очень хотелось: далеко. В одном из портов Новой Зеландии (это уже из его рассказов) он улизнул с корабля на берег. В кармане ничего не было, кроме какого-то документа на английском языке. Бичевал, подрабатывал где попало. Из Новой Зеландии перебрался в Сингапур, потом в Австралию. Здесь заработал немного денег на крупной ферме: ремонтировал технику. И однажды познакомился еще с одним русским, тоже бывшим военнопленным. Оба тяжело переносили австралийский климат. Тот уговорил его перебираться не в Англию, а в Канаду: там, мол, и хохлов, и русских навалом, будем как будто среди своих.

Разговорным английским и немножко письменным уже владели. Так Афанасий стал сначала подручным, а потом, после женитьбы на канадке, фермером в провинции Онтарио. А это почти Сибирь, только североамериканская. Даже березы те же. Кленов, правда, было несравненно больше.

Уже у немолодого Афанасия родилась еще одна дочь — Лизи, Лиза. Все было относительно нормально. Семья, работа, хозяйство. Но тоска по родине, молодости, первой семье буквально душила его. Из головы не выходила одна история, связанная с предсказанием цыганки. Однажды на берегу Ини, неподалеку от стройки, остановился табор. И цыгане промышляли среди рабочих своим ремеслом. Полушутя он однажды протянул руку немолодой цыганке. Та посерьезнела и сказала:

— Жить будешь долго, но умрешь на чужбине.

С тех пор у него появилась навязчивая мысль: если уж придется умирать, то обязательно дома, в России.

Когда он оказывался в ближайшем городе, то накупал газет и журналов на русском языке, упоенно читал и терзал и без того кровоточащие душевные раны.

В 70–80-х появилось много новой русской литературы. Когда прочитал «Архипелаг ГУЛАГ» Солженицына, поблагодарил судьбу, что не подался в Советский Союз. Но тоска глодала и не давала жить.

О перестройке в СССР знали, наверное, все канадцы российского и украинского происхождения. Тогда-то он и решился написать свое первое письмо.

Канадским жене и дочери это не очень-то нравилось. И когда он собрался поехать в Новосибирск, они отговаривали его, стращали: мол, КГБ остался, сильно-то не надейся… Но все-таки и поездка, и встреча с первой дочерью состоялись. И были слезы, и первые уже серьезные сердечные спазмы, от которых он впоследствии и умер.


Канада — страна цивилизованная, и после его смерти состоялось вскрытие его завещания. И это был удар по его второй семье. Дело в том, что он, ничего не требуя для первой дочери, просил только одного — похоронить себя на родине. Так уж ему хотелось — если уж не умереть, то быть погребенным в Сибири. Знал бы он, насколько непростым, так же, как и вся его жизнь, будет возвращение…

Юристы отправили запрос в СССР. Обескураженная семья не знала, что делать с телом. Решили все-таки временно захоронить в цинковом гробу. Месяца через три пришло разрешение на захоронение в России. А в промежутке между этими датами канадская семья сделала запрос в МИД Союза с просьбой аннулировать завещание: что, мол, покойника тревожить? Но ответа не дождались, и цинковый гроб полетел сначала во Франкфурт, чтобы потом через Москву — в Новосибирск. А тут пришел удовлетворительный ответ из МИДа. Кинулись вдогонку за гробом, и уже из Москвы пришлось его возвращать снова в Монреаль.

Вера Афанасьевна, которая, естественно, тоже была посвящена в эту историю, не дождавшись тела отца, тоже сделала запрос в МИД. Там, по-видимому, уже другие чиновники все согласовали с международным правом и тоже дали ей утвердительный ответ, копия которого была представлена в департамент канадского правительства. И цинковый гроб вновь полетел в Россию, в Новосибирск. Здесь наконец останки Афанасия Тихоновича Лося упокоились на местном кладбище. На его могиле Вера Афанасьевна посадила березку и клен. Со своей канадской сестрой они никогда не виделись, да и желания такого, судя по всему, ни у той, ни у другой не возникало.


— Вы ведь газетчик, — сказала на прощанье Вера Афанасьевна, — что-нибудь в стихах понимаете, да и знакомые у вас среди литераторов, наверное, есть. Дело вот в чем: отец, оказывается, всю жизнь писал стихи. Это он мне еще в 87-м подарил…

И я живо вспомнил, как во время прогулок по аллеям «Сибиряка» Афанасий Тихонович часто перемежал свои рассказы с чтением стихов: что-то про птичек щебетанье, первомайского бора бормотанье и плечи богатыря-моста через Обь. Каюсь, плохих, да еще самодеятельных поэтов не люблю, и слушал его из вежливости вполуха. Хотя сразу проникся уважением к этому немолодому, костистому сентиментальному человеку.

Вера Афанасьевна дала мне две толстые тетради. Одна была исписана строфами, в другой были вклеены вырезки из газет. Почерк у бывшего механика был отменный — буковка к буковке, на русском и английском. Спустя время поражала его аккуратность. Опубликованные стихи тоже были из газет на двух языках.

… Вся жизнь моя — любви моей к тебе ответ.
Я привезу и передам тебе последний мой привет…


Через несколько месяцев с не очень хорошим чувством я поехал снова к Вере Афанасьевне: нужно было вернуть тетради — стихи были, конечно, непрофессиональные и к публикации в серьезном издании не годились.

Дверь в дом открыл ее сын:

— Мама умерла. Тетради возьму, конечно: все память о деде…

Вам было интересно?
Подпишитесь на наш канал в Яндекс. Дзен. Все самые интересные новости отобраны там.
Подписаться на Яндекс.Дзен
Резонанс
Новости
Проект Большая Перемена
При температуре и признаках ОРВИ гражданам следует оставаться дома и вызвать врача из поликлиники по месту жительства. Порядок лечения – необходимость госпитализации или лечения на дому определит медицинский работник, исходя из конкретной ситуации, пояснили в министерстве здравоохранения Новосибирской области.
Правительство России выделит Роструду из резервного фонда 35,6 млрд рублей на выплаты пособий по безработице в России до конца года. Отмечается, что у некоторых регионов сложилась задолженность по выплатам безработным.
Новосибирцы жалуются на нехватку лекарств в аптеках. В первую очередь, жаропонижающих и противовирусных препаратов. Несколько обращений поступило в общественную приемную губернатора. В правительстве собрали совещание, на котором обсудили сложившуюся ситуацию. Корреспонденты ОТС отправились на стратегический склад, чтобы оценить запасы медикаментов.
Лодочные переправы, паромы, «передача», военный понтонный мост – эти ниточки связывали два берега великой Оби сотни лет. Наконец-то, в 1925 году на первом генеральном плане Новосибирска была нанесена полоска капитального моста. Именно в том месте, где он сейчас и находится. Но его постройка и открытие оттянулись на 30 лет.
Как быстро и просто узнать, больны ли вы коронавирусом? Ответ на этот вопрос нашел врач-педиатр высшей категории, телеведущий, кандидат медицинских наук Евгений Комаровский. Доктор предложил понюхать тряпку, натертую чесноком.
Депутат Госдумы Евгений Фёдоров выступил с предложением продолжить выплаты детям от 3 до 16 лет. Фёдоров считает, что выплата в размере 10000 рублей семьям с детьми может быть начислена и в третий раз. По его мнению, такие выплаты должны стать регулярными.
Подписка на газету Советская Сибирь на 2021 год
x^