Выберите свой район: Новосибирск
Баган
Барабинск
Бердск
Болотное
Венгерово
Довольное
Здвинск
Искитим
Карасук
Черепаново
Каргат
Колывань
Кольцово
Коченево
Кочки
Краснозерское
Куйбышев
Купино
Кыштовка
Маслянино
Мошково
Новосибирск
Убинское
Обь
Ордынское
Северное
Сузун
Татарск
Тогучин
Усть-Тарка
Чаны
Чистоозерное
Чулым

Валерий ФЁДОРОВ, гендиректор ВЦИОМ: В России богатый человек не означает счастливый

04.09.2010
Валерий ФЁДОРОВ, гендиректор ВЦИОМ: В России богатый человек  не означает счастливый
На форуме «Стратегия-2020». Региональная проекция» в Новосибирске в качестве приглашенного эксперта выступил Валерий Федоров, генеральный директор Всероссийского центра изучения общественного мнения (ВЦИОМ). С человеком, который почти все знает об умах и настроениях россиян, — наше эксклюзивное интервью. — Валерий Валерьевич! На новосибирском форуме в том числе много говорилось и о государственном планировании. В частности, прозвучал тезис, что «не всегда государство способно «переварить» долгосрочные программы развития». Скажите, нужны ли тогда России всяческие стратегии?
— Даже в англосаксонских странах, где господствует идеология свободного предпринимательства, более 80 лет в разных формах существует государственное планирование. Дело в том, что достигнутый уровень сложности современных обществ таков, что на чистой самоорганизации они работать уже не могут. Поэтому, конечно же, планирование необходимо. Тем более в нем нуждается и Россия с ее традициями централизованного управления сверху всем и вся.

Весь вопрос: какое именно планирование нам нужно? Советского типа — жесткого и малоэффективного, чья невыполнимость по определению компенсировалась постоянно разраставшимися приписками? Или какого-то другого? На мой взгляд, Россия нуждается в сценарном, гибком, индикативном планировании. То есть долгосрочные программы обязаны задавать цели, но при этом должна сохраняться определенная свобода в выборе путей достижения и сроков.

Во-вторых, советские планы всегда строились сверху вниз. Госплан верстал план для всей страны, потом сверху спускались планы для отдельных республик, министерств, отраслей, отдельных предприятий.

Сегодня планирование должно быть не вертикальным, а, скорее, горизонтальным, партнерским, координационным.

— В «Стратегии-2020» в качестве национальных приоритетов называется такое понятие, как качество жизни. Интересно, как сами россияне оценивают его? Проводил ли ВЦИОМ исследования на эту тему?

— Это комплексное понятие, которое в советское время не пользовалось популярностью. В то время больше говорили об уровне жизни…

— А это не одно и то же?

— Совершенно противоположные вещи. Уровень жизни — количественное, материальное, денежное выражение нашей жизни. Чем выше валовой национальный продукт, тем выше доходы на душу населения. К определению качества жизни иной подход. Он исходит из того, что механическое приращение количества рублей, евро или долларов в карманы населения само по себе не улучшает жизнь человека, а иногда, наоборот, даже ухудшает. Пусть человек и не входит в золотую сотню «Форбс», но если он имеет возможность воспользоваться качественными услугами здравоохранения, если у него нормальная среда обитания, если может отдать своих детей в хорошую школу или университет, то, в принципе, это и более правильная планка, к которой надо тянуться.

— То есть высокие доходы в качество жизни не включаются?

— Необязательно у человека с высоким качеством жизни должны быть высокие доходы. Доходы могут быть средними. Но если правильно работают институциональная система, законы, государство, то качество жизни может быть высоким. Парадоксальный пример дает Куба: очень низкий уровень жизни и при этом совершенно бесплатная медицина. Или Скандинавия: налоги на порядок выше, чем в Америке, но индекс человеческого счастья, рассчитываемый западными исследователями, сильно выше американского. При всем своем историческом оптимизме средний американец гораздо менее счастлив, чем средний датчанин или швед.

Россия выбирает сейчас собственную модель развития, и в ней, на мой взгляд, не может стоять во главе угла достижение высокого уровня жизни. По всем расчетам, только при огромных усилиях и только через десятки лет мы сможем добраться до уровня среднеразвитой европейской страны, например Португалии. А из всех стран Евросоюза, напомню, она является одной из самых бедных. Думаю, важнее стремиться к высокому качеству жизни, а оно далеко не всегда сопутствует высокому уровню жизни. Но такой подход задает качественно иные требования к работе государства, предоставляющего обществу такие услуги, как образование, здравоохранение, инфраструктура.

— Раз вы упомянули про счастье... Насколько счастливы россияне?

— Примерно 75 процентов россиян, по результатам наших опросов, говорят: «Да, мы скорее счастливы, чем несчастливы». Стоит ли им верить? Вопрос скорее философский. А экономисты, например, считают, что счастливее всего живут люди на небольших островах в Карибском море, в Индийском океане. Самая богатая страна, США, в этом списке отнюдь не лидирует. В России, вопреки распространенному мнению, богатый человек совершенно не означает счастливый. На этот счет есть масса народных поговорок…

— Тем не менее новым явлением в России в последние десятилетия стало расслоение на бедных и богатых. Считаете ли вы этот фактор риском для страны?

— Это и риск, и возможность. Потому что, когда все ходят в одинаковых пиджаках и штанах и получают одни и те же деньги, стимулов и возможностей улучшить свою жизнь возникает не очень много. Государству приходится их изобретать. Среди изобретений встречаются «шарашки» и лагеря, которые могут работать эффективно, но не на длинных промежутках времени.

Конкуренция всегда приводит к расслоению. Как только вы допускаете свободу соревнования, кто-то вырывается вперед, а кто-то отстает. Поэтому-то конкуренция и становится стимулом к развитию. А плата за него — расслоение. Оно тяжело воспринимается обществом, которое еще вчера было одинаковым и во всем себе равным. И поэтому наше общество «по полной программе» испытало подобный шок.

Тот, кто вчера привык жить средне, «как все», стал жить гораздо хуже. Когда нам дали желанную свободу, выяснилось, что распорядиться ею сумели очень немногие. Причем вырвались вперед необязательно самые талантливые, самые высокоморальные люди. Зачастую они-то как раз и остались ни с чем. Расслоение на успешных и неуспешных шло по другому критерию, пропуском в мир успеха стали не интеллект, компетентность, ответственность или чувство долга, а ловкость, адаптивность, гибкость, беззастенчивость, готовность рисковать, пускаться в авантюры, преодолевать моральные и иные барьеры.
Имущественное расслоение оказалось настолько болезненным, что в 2000 годы вектором социальной политики власти стало всяческое затушевывание наиболее кричащих язв. С одной стороны, пришлось утихомиривать «передовиков», с другой — успокаивать и подкармливать «отставших». Власть материально подпитывала пенсионеров, бюджетников, упорно и последовательно перераспределяя через госбюджет национальный доход в их пользу. Смысл такой политики предельно ясен: интеграция социума, его воссоединение, недопущение «тихой гражданской войны» между богатыми и бедными. И сегодня можно сказать, что такая политика, при всех проблемах, оказалась очень эффективной.

Проблема же, которую такая политика порождает, в том, что притязания «проигравших» невозможно удовлетворить в принципе: они постоянно подрастают, и чем больше ты даешь им сегодня, тем больше они потребуют от тебя завтра. Но где же источник финансирования для удовлетворения постоянно растущих ожиданий? Он — в частном секторе экономики, фискальное давление на который невозможно наращивать бесконечно. Тем более что предприниматель у нас платит не только налог государству, но и коррупционную «ренту» силовикам и чиновникам.

Еще один риск такой перераспределительной политики — в размывании стимулов к продуктивной работе. Есть разница между работой госслужащего в бюджетной сфере, где довольно понятные и стандартные требования, и работой на частного хозяина, который выжимает из тебя все соки да еще норовит не выполнять Трудовой кодекс. Если человек идет на работу в частный сектор, он выбирает напряженную работу и риск увольнения — в обмен на достойное вознаграждение. А если ты остался в бюджетной сфере, твой доход — по определению ниже, но ниже и интенсивность работы! К тому же есть все положенные социальные гарантии, более ранняя пенсия, длинный отпуск.

Пошел естественный отбор: рисковые люди шли в частный сектор, социальные аутсайдеры оставались в бюджетном и государственном секторах. И вдруг грянул кризис, и оказалось, что все потенциальные риски в частном секторе реализовались. А в бюджетном секторе ситуация оставалась стабильной, более того, продолжается повышение зарплаты. Произошла демотивация работников частного сектора. Но если все уйдут на госслужбу, то кто же будет работать и создавать валовой национальный продукт? «Кормовая база» для бюджетников сужается, государство само пилит сук, на котором сидит.

— За последнее столетие Россия пережила сильнейшие потрясения: октябрьский переворот, который полностью изменил существующий порядок. Через десятки лет — распад Союза. И в обоих случаях звучало: «Россия вырождается...»

— Россия вырождается с конца 1980-х годов. Еще до распада СССР очередная негативная демографическая волна привела к снижению рождаемости и увеличению смертности. Это так называемый феномен «русского креста», когда рождаемость падает, а смертность растет. Но причина этого кроется не в распаде СССР, а в Великой Отечественной войне, когда рождаемость в стране за считанные годы упала в два раза.

Малочисленное поколение дает малочисленный прирост, который нельзя компенсировать внутренними источниками.

Так что в нынешней депопуляции политики не виноваты, мы все — заложники длинной демографической тенденции. Политики же в силах ослабить ее действие, предложив дополнительные стимулы желающим родить либо приоткрыв двери для внешней иммиграции.

Материнский капитал — отличная вещь. Можно и нужно еще открыть много детских садов. Ввести изменения в действующее законодательство, которые позволят женщинам уходить в декретный отпуск, имея гарантии, что через год-два они вернутся на рабочее место. Во Франции, например, любой ребенок имеет право на место в детском саду, а если нет места — на няню, оплачиваемую государством. Соответственно, у женщин появляется стимул рожать, и не одного ребенка, а двух или даже трёх. Они ведь знают, что будет с кем оставить ребенка, и не боятся за свою карьеру. В результате во Франции самый высокий уровень рождаемости в Европе.

Своя модель в Америке. Там большой приток рождаемости наблюдается со стороны испаноязычных граждан, чьи семьи традиционно являются многодетными. Добавьте сильную протестантскую культуру в американской глубинке, где многодетная семья является эталоном. Наконец, традиционно многочисленная внешняя иммиграция. Поэтому Америке не грозит депопуляция.

В последние три-четыре года и в России зафиксирован рост рождаемости. Но этот рост пока не компенсирует урон от высокой смертности. Государство должно создать систему стимулов, чтобы наши молодые рожали не одного ребенка, а двух или даже больше. А молодые семьи пойдут на этот шаг только при условии, что будут решены квартирные проблемы и проблемы с детсадом. Ну и пора открывать границу для иммиграции. Риски, с ней связанные, не перевешивают выгод, которые мы можем получить благодаря росту населения.

— Валерий Валерьевич, когда я спрашивала о вырождении, вкладывала и другой смысл. Можно ведь часто услышать, что новое поколение «отупело и подурнело»...

— Наше общество до сих пор весьма болезненно адаптируется к состоянию свободы. Свобода — очень серьезное испытание. Дай двум братьям свободу, и один начинает проявлять свои лучшие качества, а другой опускается и спивается.

Раньше государство упорно отучало нас думать самих и за себя. Теперь оно от такой ответственности отказалось. Пришлось учиться самим за собой следить, строить свою судьбу и заботиться о себе. Короче, взрослеть, преодолевать инфантильное отношение к государству. Нам это активно не нравится, мы хотели бы жить в свое удовольствие, но чтобы при этом наши проблемы — материальные, моральные, психологические — брал на себя кто-то другой. Но этого «другого» нет, и мы начинаем искать виноватых. И находим их чаще всего среди власть предержащих, которые нам «все должны». Вот такой тест на взрослость, который нам подкинула жизнь, и увернуться от него не получится.
Резонанс
Новости
Первый построенный в Новосибирской области кирпичный храм объявили памятником культурного наследия. В Легостаево Искитимского района по этому поводу устроили массовое ликование. После закрытия церкви в храме были склад зерна, мельница, хотели даже сделать кинотеатр или вовсе разобрать на кирпичи.
Почти на 10% больше преступлений было совершено в Новосибирской области в первые десять месяцев 2018 года. Повысилось и количество тяжких и особо тяжких преступлений. Однако есть и позитивные моменты – так, из 151 убийства пока нераскрытыми остаются два эпизода.
Формулировку «за совершением порочащего проступка» экс-начальник ГИБДД Новосибирской области попросил поменять на «в связи с выслугой лет, дающей право на пенсию». С такой просьбой уволенный Сергей Штельмах обратился в Новосибирский суд.
9 баллов: город стоит в пробках. Автомобилисты Новосибирска негодуют – пятничный вечер испорчен. Много аварий. Только на Большевистской улице произошло четыре ДТП. Красный проспект превратился в гигантскую пробку от площади Калинина до ул. Фабричной.
Потерял зуб воспитанник новосибирского хоккея Владимир Тарасенко в матче НХЛ «Сент-Луис» – «Чикаго». Несмотря на боль, бывший игрок «Сибири» воспринял инцидент с улыбкой. Он подобрал зуб и передал его доктору своей команды.
Наконец-то получили свои квартиры в доме №5/3 по улице Вертковская обманутые дольщики. Дом должны были сдать еще 15 лет назад. За прошедшие годы у многих родились и выросли дети, другие отчаялись получить вожделенные метры и купили квартиры в других домах. Но вот 16 ноября была перерезана красная ленточка на последнем подъезде дома.