Выберите свой район: Новосибирск
Баган
Барабинск
Бердск
Болотное
Венгерово
Довольное
Здвинск
Искитим
Карасук
Черепаново
Каргат
Колывань
Кольцово
Коченево
Кочки
Краснозерское
Куйбышев
Купино
Кыштовка
Маслянино
Мошково
Новосибирск
Убинское
Обь
Ордынское
Северное
Сузун
Татарск
Тогучин
Усть-Тарка
Чаны
Чистоозерное
Чулым

Глухарь из Чуула

Глухарь из Чуула
В этом году в серии «Библиотека Новосибирской организации Союза журналистов» при поддержке областного общества охотников и рыболовов, а также других спонсоров выходит книга нашего постоянного автора, писателя Юрия Чернова «Какие мне снятся охоты». Название говорит само за себя, с тем лишь уточнением, что слово «охота» заключает и такие понятия, как рыбалка, рыбацкая страсть. Предлагаем читателям отрывки рассказа, открывающего сборник, — о классической глухариной охоте. И не только.
Сбывалась моя давняя мечта. Спозарань — только-только проклюнулось и стало яриться солнце — с промысловиком Никитой, сутулым детиной под сажень, мы выехали на вершнях в урочище Чуул, на глухариное токовище.

* * *
Лишь к вечеру мы достигли бревенчатой избушки в моховом ряму — одном из уделов того самого васюганского царства, которое неведомо кто и когда нарек Чуулом.

* * *
Мой охотничий сторожок, как я его ни «накручивал», не сработал, а Никита уже зажег керосиновый фонарь, налил из термоса по кружке крепкого чая и поделился погодой:

— Всю ночь дуло, с юга. Это нам на руку — снег уполовинило. А сейчас, как по заказу, — тишина.

По невидимой дороге мы пошагали в ночь: Никита впереди, я — на шорох его резиновых сапог — следом. Чувствую слабую дрожь. После избушки свежо, влажно, но дрожь скорее от волнения. Страшновато. От возможной неудачи из-за какой-либо личной оплошки.

— Не плошай. Встречаемся в избушке, — напарник легонько толкнул меня в плечо и окончательно растаял в темноте.

Вот тут-то — без широкой спины Никиты — стало совсем тревожно, даже не по себе. Теперь ты один на один с глухарем, играющим с тобой в прятки. Теперь, что бы ни случилось, в ответе ты сам и только сам.

И я осторожно пошел на песню, обходя белые островки снега — в них шорох шагов гораздо слышнее. Под ногами угадываю то мягкий мох, то вековые пружинистые кладези багульника — живого и отмершего. Только бы ветка под ногой не треснула да не оступиться с хлюпом в какой-нибудь бочаг.

«Остановись. Послушай...» Песня глухаря уже слышится четче. Сколько ни читал про то, что у глухаря во время точения складка в слуховом проходе наливается горячей кровью и наглухо его перекрывает, а как-то не верилось в такое «здесь и сейчас».

Глухарь замолчал. Минута, две, пять... Растяпа! Конец охоте? Обескураженно я вслушивался в рям. Может, услышу другого?

— Тэк? — вознеслось наконец над рямом. — Тэк!

Словно наверстывая упущенное, глухарь исполнял свои песни-кличи все громче и чаще, скрежетания следовали одно за другим. Не успевая как следует сориентироваться, я прыгал в темноте тяжело раненным зверем, едва передыхал и снова, скрючившись, конвульсивно одолевал метра три, а то и больше. Загнанный, я очутился в плотном окружении сосен, на одной из которых и пел глухарь.
Он где-то вверху рядом, но я не вижу его!

Чтобы изменить угол обзора, я медленно присел и, подобно гюрзе, стал тягуче покачиваться из стороны в сторону. И обмер: в крошечном прогале кроны вдруг обнаружилось шевелящееся в такт песне черное продолговатое пятно! Самого глухаря и его головы на темном фоне хвои не было видно, в просвете торчала лишь дудка его шеи, горло которой исторгало боевые кличи, просьбы и позывы любви. Шевельнись — и глухарь меня увидит, улетит!

Ружье враз потяжелело. И вот когда горло птицы, захлебываясь от учащающихся щелчков, напряглось из последних сил в самом страстном из всех любовном шепоте, я нажал на крючок...

* * *
Выстрел расколол и окружающий мир, и время надвое. Огонь из ствола, треск сучьев и глухой, тяжелый удар о торфяник забухавшей крылами птицы бросили меня на последний и уже ненужный подскок. На всякий случай я ухватился за маховые перья крыла, по которому пошла предсмертная дрожь. Все! Вкусный запах дымного пороха — от него пахнуло далекими охотничьими временами — лишь усилил радость удачи, о которой так долго мечтал. А когда она пригасла, как уголек, стрельнувший от костра, я снова наклонился к глухарю и не узнал его. Еще минуту назад это был совершеннейший и цельный музыкальный инструмент для исполнения одной-единственной песни, а теперь он лежал как бы по частям, небрежно сваленным в кучу: отдельно — веник хвоста, отдельно — литые, с белыми подмышками — крылья, отдельно — взъерошенная, будто вывернутый рукав полушубка, шея и нелепо заломленная голова. Клюв ее скорбно сомкнут, а из него непроглоченной клюквинкой высочилась капелька крови. Я приподнял эту краснобровую голову за крючковатый клюв, поправил всклокоченную, как у хмельного дьячка, бородку и холодные пальцы, утонув в пере, вдруг ощутили тепло — глухарь был еще горячим.

По пути к избушке, в сосновом островке, заметил еще двух глухарей, расхаживающих между деревьями. Изредка они как-то странно поскрипывали.

* * *
— Это были молодые — пробуют голос, — без всякого сомнения определил Никита, когда мы наконец встретились в избушке и обменялись впечатлениями об охоте.

— Стреўлил под песню, в шею? — не без интереса спросил Никита, грубовато подняв за голову моего глухаря — для оценки веса.

— Да, под точение, — уточнил я, понимая суть вопроса.

Из своего рюкзака Никита, как капусту, вытряхнул двух глухарей — одного из них пугающе большого: его голова едва вмещалась в ладонь.

— Токовик? — не сдержавшись, ахнул я, зная, что токовика — самого сильного и старого солиста, а заодно и дирижера свадебного концерта — рачительные охотники не стреляют во избежание распада тока на более мелкие.

— Тут все токовики — и они, и мы, — уклончиво ответил Никита. — Давай-ка варить похлебку. И сматываем удочки. Делать тут больше нечего, токо время угробим.

* * *
Вернулись мы к вечеру. Снова у меня приподнято настроение. Теперь наскоро перекусить и в гости по адресу, который я не хотел афишировать.
Ужина накоротке, однако, не получилось. Никита оскубил и опалил самого крупного глухаря и теперь рубил во дворе на куски для жаркого. Я вызвался помочь его жене Вере почистить картошку.

— Почисть, почисть. От наших мужиков такого не дождешься.

С Верой я любил беседовать о ее детях, но сегодня я не хотел говорить ни о чем другом, кроме похода в Чуул. Я говорил-токовал, не отрывая глаз от очисток картофеля, а когда взглянул на Веру, то понял, что давно следовало прервать дифирамбы ее мужу. Лицо Веры стало еще более строгим, дульца ноздрей упрямо вздернутого носа очертились резче обычного и, казалось, вот-вот начнут метать горынычев огонь.

— Ты все сказал? — спросила она и, не дожидаясь ответа, предложила: — А теперь послушай мою песню. Я тебе кое-что открою — и про Никиту, и про его росомаху-пакостницу. Не хотела тебе про то рассказывать, да шибко красивым ты своего дружка разрисовал. Когда-то и мне он таким казался. Даром что люди намекали, мол, не один он там, в лесу, бедует. А я все не верила, по себе судила. А тут, в прошлую весну, еще до распутицы, подвернулся случай. Заехал знакомый шофер со своим родичем. Едем, говорит, к твоему в Чуул за дровами. Может, что передашь, мы подождем. Я по-быстрому собрала рюкзачок, а саму будто кто надоумил: съезди, проверь. Была у меня на подозрении одна тихоня — в заготзерно бухгалтер. Рябина одинокая. Про нее и были намеки. У них там в хозяйстве лошадь с санями имелась — для подсобных работ. Видела, как эта фуфыря по райцентру раскатывала...

Иду, значит, к машине и говорю: «Я, мужики, с вами, разговор у меня с мужем есть». Те переглянулись, пожали плечами: «Садись, кабина большая». Едем, а меня трясет — не то от рытвин, не то от сумбура в голове. По разговорам поняла — до избушки километра два осталось. Скорее бы! Хуже пытки, чем неизвестность, нету. А тут мужики у своротка, как назло, машину заглушили и говорят: «Посиди, Вера, а мы дорогу проверим. Что-то засомневались: по левой или правой ехать».

Сижу, а их нет и нет. Дошло: да это ж они меня дурачат! Мужики по левой пошли — хитрили, а я по правой кинулась. По ней и санный след припорошенный. Бегу — надо же хитрецов опередить! Кто бы со стороны увидел, сказал бы: «Чумная, на пожар бежит». А я и была чумной. Сердце колотится — вот-вот выпрыгнет или разорвется. Тут дымком напахнуло, вижу — избушка и Воронок заготзерновский в санях. Потемнело в глазах, вся жизнь будто опрокинулась. Правду люди говорили: тут подколодная! Господи, дай сил. Хотела внезапно в избу влететь, да кобель залаял — моего спугнул. Вышел в майке, глаза трет. А я мимо — в избу. Вот она — росомаха кудлатая, с настила ноги свои кривые спустила — слазит. У меня ноги эти поганые до самой смерти будут стоять перед глазами. Мне бы надо кипятком с плиты их ошпарить, а я, дура, на своего, он следом зашел, накинулась. Хлещу его по морде и не вижу, как та оделась и — к дверям. Нет, подруга, без моего напутья не уйдешь. Хватаю что попадется — и в нее. Освежила автолом шубу из канистры, а тут подвернулся топор. Я б ей башку расколола, да промахнулась — топор об косяк задел, а ей только по щеке чиркнуло. «Ты что же, — кричу муженьку, — свою росомаху не защищаешь?» — и на него замахиваюсь. Перехватил он топор, что-то бормочет, а та, подлюка, кровь ладонью вытирает да еще и улыбается. И этого я не забуду.

В это время вошел Никита с огромной сковородой в руках, и Вера, задыхаясь, прокричала: «А тебя, изменщик, не прощу. Буду помирать, лучше не проси прощения!»

Никита еще больше ссутулился, поставил на горячую плиту сковороду с мясом и молча вышел во двор. Вера проводила его невидящими, полными слез и страдания, глазами и продолжила причитать:

— Все светлое, всю жизнь мне испоганил. Дом, и тот опостылел. Скорее бы детей поднять и — в разные стороны. А я-то, дура, все его огораживала, во всем ему потакала. А он (плачет) глухарем оказался. Вот и верь вам после этого...

Что я мог сказать за всех, за себя и Никиту?

— Вера, поверьте, ему тоже тяжело. Он мне ничего не рассказывал, но я же вижу — что-то его сильно гнетет. Да вы сами посмотрите, — я указал на окно, из которого было видно, как Никита, сидя в углу двора на измочаленной чурке, на которой рубили птицу, неуклюже склонился, обнимая Дружка. Его голова и плечи содрогались — то ли от рвущегося лизнуть в лицо Дружка, то ли... последнее мне было трудно даже представить.

— Два кобеля, чего там смотреть, — сказала Вера, но уже без недавней решимости и злости.

— Не мне вас судить, вы прожили больше, — сказал я, — и все же, по-моему, пришло время простить грехи. А мне, — я задумался, — их лучше не делать.

С этими словами я выставил на стол коньяк, предназначенный совсем для других целей.
* * *

Наутро, проснувшись, я долго перебирал в памяти странный сон. Будто с другом Петром приехали в Чуул. А там Никита — егерь глухариного заповедника «Подслух». Он вывел нас к току и, как вчера, подтолкнул — идите. И мы разошлись, запрыгали в темноте на колдовские щелканья и точения. Их было много, и мы терялись — куда идти? Небо светлело, и глухари обозначились четко, как тот, которого я видел на маковке сосны. Все они кланялись на восток и пытались клювами вытащить из-за горизонта солнце.

В охотничьих снах у меня почему-то не стреляет ружьё. Жму на курок, а выстрела нет, или, бывало, дробь осыпается под ногами. А тут у меня и ружья не было — его забрал Никита, погрозив пальцем. Так, без ружей, мы и охотились — за песней.

Хорошо бы стать этому сну вещим...
Резонанс
Новости
Топор и гармошку поженили в Ордынском районе Новосибирской области. Так необычно организаторы фестиваля «Играй, гармонь!», что проходил в «Заволокинской деревне», решили отметить Праздник топора.
16.07.2018 Семья. ДОМ
Комбинацию из повторяющихся красивых цифр в документах мечтают заполучить новобрачные. Даты 08.08.2018 и 18.08.2018 с тремя «символами вечности» жители Новосибирска расхватали еще в феврале. Свадебные агентства взвинтили цены втрое, а астрологи пугают молодоженов.
Грибник и житель дома по улице Орджоникидзе Михаил Лай нашел во дворе сразу два необычных гриба и обратился к специалистам. Оказалось, что грибы действительно редкие и числятся в Красной книге Новосибирской области. Правда, один из них заставляет краснеть девушек.
Сезон дорожных работ в самом разгаре. А значит, есть надежда, что к концу лета новосибирцы будут ездить по новым дорогам без ям и трещин. Вот только долго ли продлится это удовольствие?
Сегодня, 15 июля, в 13 часов от Александро-Невского собора до Вознесенского собора по Красному проспекту в шестой раз пройдет традиционный Молодежный крестный ход,  посвященный Дню семьи, любви и верности. В целях обеспечения безопасности вводится временное ограничение и прекращение движения транспортных средств.
Бороться с ямами на «убитых» дорогах предлагает много интернет-сайтов. ОНФ утверждает, что по жалобам на их сайте дороги ремонтируют, портал «Мой Новосибирск» предлагает выбрать дороги для ремонта, ГИБДД выезжает проверять ямы, а 2ГИС предупредит. Где-то для жалобы достаточно фото и e-mail. Официальным сайтам придется оставить свои контакты. Какие сайты годятся «выпустить пар», а какие способны помочь заделать яму?
x^