Новосибирск
29.12.2007 00:00:00
Нина Егорова



«Не понимаю», — хмыкнула знакомая, узнав о моем намерении отправиться на зимний лов. Я и сама не понимала, что в том хорошего — сидеть, как статуя, на двадцатиградусном морозе среди ледяного пространства. Но раз сидят, значит, в этом что-то есть!

В день нашего заезда мороз, к счастью, был небольшой. И тем не менее Матвеич, согласившийся взять меня на рыбалку, был недоволен. «На курорт собралась? Оденься по-человечески», — и бросил предо мной камуфляжку с колпаком и какую-то душегрейку. Но лучше всего были чуни — этакая помесь валенок с резиновыми сапогами. Без них ни один уважающий себя рыбак на лед, оказывается, не выйдет, независимо от того, отправляется ли он на реку пешком или на крутом снегоходе. Постоять на одном месте в этой чудо-обуви, конечно, можно было. Но двигаться... Я вас умоляю! В коленках жмут. По этой причине мне разрешено было ехать в обычных сапожках.

По дороге к Обскому морю Матвеич молчал. Когда я для разговора начала рассуждать о прелестях летней и зимней ловли, он нервно усмехнулся: «Зимой рыбалка — снег да ветер и уши в трубочку. А вечером — баня. Это сейчас на машинах ездят. А раньше…» О том, что было раньше, слышать от местных приходилось не раз. Стерлядь ловилась мешками. Судаки — возами. Если рыбнадзор вовремя не остановит.

Все мужчины, живущие в деревнях по побережью Обского моря, — рыбаки-профессионалы. В крайнем случае — любители. Рыбалка здесь — и хобби, и добыча, и образ жизни. И вообще — святое дело. Но, кроме местных, на реке полно заезжего люду. Особенно по выходным. В Ордынском районе уже нет места, где бы ни ступала нога человека. В грибную пору, в какой куст ни сунься — везде машины. Зимой на реке та же история: куда ни глянь — рыбаки. В прошлые выходные под Чингисами их около двух тысяч, говорят, собралось.

На сей раз таких скоплений не было видно. Рыбаки небольшими кучками растянулись по реке. «Ни черта никто не ловит, — сделал на этом основании вывод Матвеич. — Видишь, мотаются на машинах туда-сюда».

И, порассуждав с мужиками, объявил: «Поедем на БАМ (так называется местечко под Спирином). Вон ребята созвонились, говорят, там ловится». Только вот рыбнадзор будто тоже там. Двоих уже оштрафовали. Однако раз штрафуют, значит, рыба есть!

По дороге не вытерпели — подвернули к рыбакам на Ивановском заливе. Здесь и пробурили первую лунку. «Опусти леску до дна, потом чуть подними и немного подергивай, — учил Матвеич. — Как клюнет — почувствуешь. Да держи крепче, не утопи мою «игрушку». А то в лунку бульк! И не найдешь».

Дно он знает, как свои пять пальцев. «Где мы сейчас стоим, летом корабли ходят. Лет двадцать назад это самые стерляжьи места были. Блесна, наверное, у меня легкая для такой глубины», — вздыхает Матвеич. Да и вообще, сегодня нет той блесны, которой он верит: с виду она неприметная, а на нее-то как раз и ловится! Блесна в рыбной ловле — отдельная песня. Это, как машина для водителя или инструмент для музыканта. Из чего только их не делают (в магазине-то, какую надо, не купишь)! В ход идет все, что блестит, — трубки, шестигранники, даже… гинекологическое зеркало! Какие могут быть предрассудки? Лишь бы рыба клевала. Из зеркала, кстати, четыре блесны получилось. А радости сколько! Мужики на всю речку хохотали, когда с ними пришли на рыбалку.

«То ли еще на мелком месте дырку пробурить? Бывает ведь только удочку опустишь, а она — цоп. Пойду-ка я туда помакаю», — не терял надежды Матвеич. День с утра был неяркий. Заиндевевший лес, словно облаком, окутал реку по берегам. За островком сквозь серую дымку просвечивался Чингис. Ветер дул с севера. Клева при таком направлении, оказалось, ждать нечего. Но к обеду деревья стряхнули иней, туман поднялся и лес прорисовался, словно на гравюре, каждой веточкой. Зелеными куполами темнели на этом березовом фоне разлапистые сосновые кроны. «Разъяснивается, ребята, сейчас начнет клевать», — приободрился наш сосед возле ярко-оранжевого «Москвича», светившегося, словно костер, на серо-голубом пространстве.

Сразу было видно, что это настоящий профи. Он сидел на складном стульчике и в обеих руках держал по удочке, которые подергивал то разом, то по очереди. «Не ходит рыба. Упадет на голову блесна — схватит. Так вот и ловится: вчера да завтра». То ли потому, что рыба и до меня не клевала, а, может, потому, что он не верил в приметы, сосед заговорил со мной очень даже дружелюбно: «Иногда ведь заедешь и за тридцать минут столько наловишь! Вот однажды мой сосед с утра здесь сидел. А я во время обеда заскочил — пять штук на тебе. Вокруг не ловится, а у меня клюет! Сосед говорит, дай я возле тебя пробурю. Я опять двух поймал. Он сидит».

«Рыбалка — картежная игра. Фортуна рыбацкая, если повернется мордой, будет улов», — подытожил сказанное рыбак, неподвижно сидевший до этого у соседней лунки. Удачливых рыболовов в деревне знают и относятся к ним по-разному. Одни подозревают в сношениях с нечистой: слово, мол, знает. Другие восхищаются или завидуют. «Это что. Вчера я видел мужика — он по две удочки в каждой руке держал», — заметил по поводу своего соседа новый собеседник. «И что? Я знаю... один пятью удочками ловит, — не обиделся профи. — Талиной подопрет удилище. Как клюнет — оно наклонится. Он и бежит туда».

«Хоть бы сейчас щуку нам поймать! Вот народ бы сбежался!» — засмеялись мужики. Вообще-то я с самого начала заметила, что рыбаки больше наблюдают за тем, как клюет у соседа, чем за своими лунками. «Говорят, будто рыбалка успокаивает. Вранье. Она на нервы так действует! Представь, сосед ловит, а ты — нет, — обратился ко мне профи. — А другой подойдет и прямо перед носом лунку выбурит! Вот как-то раз (когда еще ловилась) привез я на рыбалку своего начальника. Стало у нас клевать. Народ — весь к нам. Обурили со всех сторон. Шеф терпел-терпел, а потом как закричит: «Это воровство!»

«А одному прямо плащ буром закрутили. Он в плаще сидел», — продолжил тему сосед. — Раньше, как до «Москвича», лунку делать уже считалось наглостью. А сейчас… Привыкли… Вот и сидим. Чего ждем? Я вчера в Шарап на окуня ездил. До обеда двух поймал». «А бензина сколько спалили!» — вставляю я. Но столь разумный расчет никак не влияет на дальнейшее поведение рыбаков. «Мы ж ненормальные, — смеются меж собой мои собеседники. — Считается, кто на судака ходит — буйно помешанные, а на леща (в будках сидят и на червячка тихонько ловят) — тихо помешанные».

Профи откладывает удочки, лезет в машину и возвращается с биноклем в руках: «Ну-ка гляну, как там, на БАМе, ловится!» Потом дает и мне посмотреть на далекий, темный пятачок среди льдов. «Японский бинокль, самый сильный. Сын на Канарах выменял, — с удовольствием поясняет он. — Там напрямую их возят. За него сначала просили 150 долларов. Сын выговорил за 75». — «А вы на Канарах не бывали?» — «Мне и здесь хорошо». Оказывается, он лет двадцать назад приехал первый раз на рыбалку, поймал восемь килограммов рыбы. С тех пор ни о каком другом отдыхе и думать не желает.

«Ну что, мужики, поехали туда, где большая ловится!» — бросил кто-то клич. Наш край дружно засобирался на новое место. Мы ехали к БАМу. А оттуда, навстречу, в надежде на удачу двигались другие рыбаки. «Нечего и там делать. Давай домой. А рыбу на базаре купим», — решительно сказал Матвеич. И вдруг добавил: «В следующий раз надо тебе удочку сделать». — «А с чего это вы вдруг решили, что я еще поеду?» — «По глазам вижу». И он был прав. Только рыбачить тогда мы будем обязательно в сорокаградусный мороз. Потому что именно в такую погоду, говорят бывалые рыбаки, только и клюет.

Вам было интересно?
Подпишитесь на наш канал в Яндекс. Дзен. Все самые интересные новости отобраны там.
Подписаться на Яндекс.Дзен
Новости
Больше новостей
Новости районов
Больше новостей