Выберите свой район: Новосибирск
Баган
Барабинск
Бердск
Болотное
Венгерово
Довольное
Здвинск
Искитим
Карасук
Черепаново
Каргат
Колывань
Кольцово
Коченево
Кочки
Краснозерское
Куйбышев
Купино
Кыштовка
Маслянино
Мошково
Новосибирск
Убинское
Обь
Ордынское
Северное
Сузун
Татарск
Тогучин
Усть-Тарка
Чаны
Чистоозерное
Чулым

Евгения

04.12.2008
Елена Костина
Евгения
Это было во второй день. Мы обходили самые пострадавшие участки улицы Сталина. Поначалу, как принято, ориентировались на списки, представленные нам докторами цхинвалской больницы, но убедившись в том, что они неточны и неполны, стали стучать практически в каждую дверь и расспрашивать соседей: нет ли где-то рядом одиноких пожилых людей или семей с детьми, оставшихся без кормильца и без помощи. После шести здесь становится совсем темно, и при скудости уличного освещения рассмотреть дыры в стенах и отметины, оставленные осколками снарядов не представляется возможным.



Пятиэтажки выглядят спящими гигантами — так мало окон сияют радостным, полным жизни светом лампочки в сто ватт. Сплошные полутона.

В одной из квартир среднего подъезда скромно одетая женщина лет сорока-сорока пяти начала было рассказывать о трудностях, пережитых ее семьей, как вдруг спохватилась и, крепко сжав мой локоть, пристально глядя в глаза, спросила: «Вы у Евгении были?»

— А где она живет? — уточнила я.

— Этажом выше.

— Нет. Мы поднимаемся с первого этажа и в верхних квартирах пока не были.

— Идемте! — она повела нас по полутемной лестнице. Пройдя лишь один лестничный пролет, мы почувствовали сильный сквозняк. Холодный уличный ветер словно вырывался из самой середины дома, где обычно находится лестничная площадка и бывает тепло. Поднявшись выше, мы увидели черный проем двери, за которым зияла пугающая пустота. Маленький походный фонарик, вспыхнув ярким лучом, вырвал из этой черноты часть разбитой стены (вероятно, когда-то она отделяла зал от кухонного коридорчика), огромное пятно на полу — будто просыпали сажу, обломки кирпичей, и дальше, там где должна находиться внешняя стена дома и окно с балконом, — абсолютно пустое пространство. Как светлячки, на этом мрачном полотне горели лампы в окнах соседнего дома. Страшно.

Стук в дверь квартиры, что справа. Соседки радостно обнялись, и тут хозяйка заметила нас. Один внимательный взгляд на лица, на красные кресты на белых косынках — и огромные карие глаза наполнились слезами. Она «прочла» все. Что мы из России. Что наши сердца полны сострадания. Что мы пришли, чтобы помочь. Мне редко доводилось слышать в голосе человека столько теплоты, сколько ее плескалось в произнесенной Евгенией грудным, словно сдавленным, голосом фразе: «Девочки, проходите!» Она начинала рассказывать, от волнения растирая пальцы рук или теребя простенькую шаль, и замолкала. Сглатывала слезы и снова начинала говорить. Вот ее история.

— Я беженка еще с девяносто первого года. Жила с семьей в Грузии, в крупном поселке, работала на сахарном комбинате. Нас с дочкой, которой тогда было около десяти лет, оттуда выгнали. Сначала заставили покинуть отцовский дом, а потом и... Поверьте, я прошла через ад.

В ту пору со смерти мамы еще не прошло и года. У нас, осетин, принято до годовщины хранить вещи умершего — одежду, постельное белье и другие — в доме, где он жил. Я вернулась в отцовский дом, из которого нас изгнали, чтобы взять только это. Вдруг распахнулась дверь и в комнату вломились человек двадцать. «Тебе кто дал право здесь находиться? Это уже не твой дом! Да ты знаешь, что мы можем с тобой сделать?!» — кричали они.

Один, особенно агрессивный, встал передо мной и, глядя в глаза, прошипел: «Да я тебе сейчас горло перережу, как свинье...» Я говорю: «Скажи мне, в чем моя вина? Я, может, тогда сама с собой что-нибудь сделаю, только объясни, что мы вам сделали...»

«Ты не знаешь в чем твоя вина, — усмехнувшись, спросил он.— Того, что ты родилась осетинкой, разве не достаточно?»

Он хотел ударить наотмашь, но наш бывший сосед, грузин, в котором сохранились человеческие чувства, он не смог в одночасье хорошо знакомых людей, которых уважал и с кем был дружен, записать во враги, встал впереди и постарался закрыть меня собой. Но тот был настроен на расправу и все же сильно толкнул меня в грудь. Я упала. Когда стала приподниматься с грязного пола, опираясь на руку, он сапожищем наступил и раздавил мне пальцы.

Это было в середине марта. В апреле, когда мы с дочкой все же вырвались из этого ада и перебрались в Осетию, у меня вот на этом, этом, и этом пальцах все еще не было ногтей, — Евгения показывает поврежденную руку. — Они нарывали и с гноем вылезали. Это были адские муки. Мне страшно даже вспоминать об этом.

Потеряв отцовский дом, мы с дочкой ютились в крошечной однокомнатной квартирке, но и там не было покоя. Вы можете себе представить, что такое находиться за закрытой дверью на пятом этаже и, услышав, как внизу кто-то щелкает карабином, понимать: идут по твою душу?! Нас спасало лишь то, что в доме были не отдельные балконы, а сплошной балкон, разделенный перегородками. Соседи сняли эту перегородку, и при опасности мы с дочкой прятались у них. Маша, соседка, сама с Украины, и первым ее мужем был осетин, поэтому она не закрыла свое сердце перед нами.

Вы не поверите, я два месяца не раздевалась ночью, прислушивалась к каждому шороху, к каждому звуку. Вырваться из страны не было никакой возможности. Все говорили: «Ты не сможешь выехать, все равно где-нибудь на дороге тебя убьют...» Как-то раз, когда обстановка стала совсем угрожающей, сосед сказал: «Бери самые необходимые вещи. Я попробую тебя спрятать». Я зашла в квартиру, чтобы взять документы и теплые кофты для себя и дочки, как дверь распахнулась и в комнату ворвалась банда подростков. Они глумливо усмехались. Оказалось, привели с собой умственно неполноценного человека. Один сказал: «Мы сейчас выйдем, а ты делай с ней что хочешь. Если только закричит — перережь горло!»

С минуты на минуту дочка должна была вернуться от соседки, и я четко осознавала, что должна каким-то образом защитить и себя, и ее. У меня в изголовье кровати был спрятан нож. Я стала тихонько пятиться туда. Когда поняла, что банда не стоит под дверью, а спустилась по лестнице вниз, выхватила нож и говорю ему: «Я тебя сейчас зарежу, а сама выброшусь в окно с пятого этажа». Он испугался: «Нет, нет, ты меня не убивай! Дай мне что-нибудь...» Я говорю: «Бери что хочешь, вот золотая цепочка, вон телевизор стоит, бери, только не выходи пока через дверь». Я отдала все, что ему понравилось: украшения, куртку теплую, даже сорочку, оставшуюся от брата. «Все бери, только стой тихо», — говорю. И тут входит моя девочка. Он как ее увидел, самообладание потерял. Я, как смогла, вытолкала его за дверь. И мы обе тут же кинулись к Маше, перелезли через балкон, плачем: «Они сейчас вернутся и нас зарежут!»

Дрожа, мы лежали под кроватью и слышали, как через каждые десять минут раздавался стук в дверь, а Маша на все вопросы отвечала, мол, они уже выбрались через крышу и уехали с родственником. Но те не верили и продолжали караулить в подъезде. Я взмолилась: «Маша, помогите мне, Христом Богом прошу, вывезите нас куда-нибудь!» Всю ночь они не спали, решали, как это можно сделать, а на рассвете переодели нас в мужскую одежду и вывели по одной через чердак. Мы спустились по лестнице соседнего подъезда и, крадучись, вышли на трассу, где Машин муж ожидал нас в машине.

Когда подъехали к станции в Хашури, он сказал: «Ни в коем случае не выходи. Если ты везучая — мой знакомый, начальник станции, окажется на месте. А если нет, просить о помощи больше некого...»

Я оказалась везучей. Начальник станции, добрый человек, рассказал, как договориться с проводником, и посоветовал садиться в последний вагон сухумского поезда, но не на самой станции, где постоянно рыщут, а там, где уже поезд набирает ход. Так мы и сделали. Отдали проводнику все до последней копеечки, и он спрятал нас с дочкой в служебном купе под кучей грязного белья. Мы были единственными, кто уцелел из ехавших в этом составе осетин. Все остальные пропали без вести.

Я прерву монолог Евгении, чтобы пропустить шестнадцать лет (отнюдь не безмятежных, полных лишений и тревог, лет, в течение которых она заново, с нуля, выстраивала свою и дочкину жизнь) и подойти к августу 2008 года.

— Эти семнадцать лет мира не было, стреляли постоянно. Начало августа выдалось особенно тревожным. Шестого числа не просто раздавались отдельные выстрелы, а был серьезный обстрел. Я даже спустила в подвал на всякий случай теплый плед. Вдруг придется надолго туда уйти. А потом наступило затишье. И тут соседка прибегает: «Посмотрите, посмотрите, Саакашвили выступает!» Мы сели вместе к телевизору. Он говорит: «Ни одного выстрела больше не будет. И осетины, и грузины — граждане нашей республики...» Мы поверили и эту ночь, в отличие от предыдущих, решили провести не в подвале, а в своих квартирах. Казалось, хоть немножко сбросим нервное напряжение и выспимся.

На диван лечь я все же не решилась — слишком близко к окну. Хотела постелить себе в прихожей, как вдруг кошку стошнило прямо напротив двери. Я расстроилась: где я сейчас в темноте буду искать «Белизну», чтобы продезинфицировать это место. Ладно, просто смою, а сама лягу подальше, правее. Кошка не успокаивалась и стала орать. Я думала, она на улицу хочет, но нет, не идет, стоит и кричит в голос. Тогда я ее выставила: иди, не беспокой никого.

Мы с дочкой легли. Прошло минуты три, не более. И вдруг небо озарилось таким страшным огнем... Весь горизонт полыхал! Что-то разорвалось... Я закричала... Дальше плохо помню. Пришла в себя только уже на лестнице. Слышу, дочка говорит: «Мама, мама, надо спускаться в подвал!» — и в этот миг раздался новый взрыв...

Когда Евгения сможет подняться в свою квартиру, она обнаружит, что первый снаряд разорвался в комнате, а второй, разломав все на своем пути, упал как раз туда, где стошнило кошку. Не случись этого, они с дочкой могли бы там спать...

— Бог пощадил нас, — говорит Евгения. У нее остался шрам от мелкого осколка, до сих пор обожжены волосы и кожа головы у лица. А рука постоянно напоминает о перенесенном еще тогда, в девяносто первом. Ощущения того, что живешь, у меня и сейчас нет. Просто что-то происходит вокруг, ты что-то делаешь. Есть животный инстинкт, который выводит тебя из оцепенения и заставляет двигаться. Я по ночам фрагментами восстанавливаю картину той ночи. Помню, как в жаре и копоти стала искать рядом дочь. Вот рука ее... Живая? Слава богу, живая. Поднимаю ее и себя и рвусь к двери. Только мы выскочили, раздался второй залп — и снова стены дома зашатались. Думала: «Я уже погибла... Зачем я еще мыслю?»

На другой день мы снова зашли к Евгении, но не застали ее дома. Как потом выяснили по телефону, она ходила искать работу. Филолог по образованию, человек с горячим сердцем, деятельный, она больше не могла сидеть в четырех стенах. То, что она вышла на улицу, уже было большой ее победой над собственными страхами. А дальше избавиться от накопившейся боли Евгении помогали психологи благотворительного фонда «Дети России — будущее мира» Александр Данильсон и Ольга Беляева. Когда мы в последний раз говорили с Евгенией по телефону, в ее голосе звучали уверенные и, мне так показалось, даже радостные нотки. А мне подумалось: где она будет жить, когда уехавшие соседи, в квартире которых временно разместились Евгения и дочка, вернутся? Эта женщина в который раз потеряла свой дом. Но она не сломлена.
Вам было интересно?
Подпишитесь на наш канал в Яндекс. Дзен. Все самые интересные новости отобраны там.
Подписаться на Яндекс.Дзен
Резонанс
Новости
15.07.2020
Две трети пациентов, госпитализированных с подтвержденной коронавирусной инфекцией, выписаны из российских больниц. Информационный центр по мониторингу ситуации с коронавирусом приводит сравнительные данные по доле выздоровевших от COVID-19 в регионах России.
Большой пожар произошел вечером 15 июля в Первомайском районе Новосибирска. Площадь горения составила 300 квадратных метров, пожарным пришлось выносить три газовых баллона и один ацетиленовый. Погиб 19-летний мужчина. Озвучена предварительная версия причины возгорания.
Театр в Новосибирске вытесняет кино. Тяжелая техника ровняет с землей зрительные залы бывшего кинотеатра «Пионер». Подрядчик приступил к демонтажу различных элементов здания, в котором впоследствии разместится театр Афанасьева.

15.07.2020
Производители некоторых лекарств хорошо заработали на новосибирцах в самом начале пандемии. Оказывается, за первые три месяца текущего года мы купили в четыре раза больше таблеток от кашля, чем в 2019 году. Опубликовано в газете «Советская Сибирь» №29 от 15 июля 2020 года.

Шествие «Бессмертного полка» в российских городах, возможно, перенесут на сентябрь. Дата 26 июля, озвученная ранее, не актуальна, пишут федеральные СМИ.
Режим ЧС природного характера объявлен уже в 16 районах Новосибирской области. Причина – длительная засуха, из-за которой уже пострадали посевы. Руководители хозяйств меняют планы на ходу. Одна из главных задач – заготовить достаточное количество кормов на предстоящую зимовку. Уже сейчас аграрии подсчитывают убытки, но полная картина сложившейся ситуации будет понятна лишь осенью.


x^