Нина Елисеевна Меднис от 22.04.2010

Воскреснет жизнь, кровь заструится вновь, И верит сердце в правду и любовь. Ф. Тютчев Время, встречаясь с памятью, узнает о своем бесправии. И. Бродский У нас, у русского народа, пока еще есть одно богатство, которое не удается растащить жуковатым деятелям отечественного бизнеса, — это русская литература. Они бы и рады, но особенность литературы состоит в том, что она, как свеча, зажигая другую, сама не гаснет. Этот образ использовали отцы церкви, когда составляли еще в IV веке нашей эры христианский Символ веры — «...Света от Света...» Литература живет своей особенной жизнью: кто-то появляется, исчезает, и это может не зависеть от времени жизни поэта или писателя. Так, «второстепенный» (по выражению Некрасова) Тютчев стал к началу XX века первостепенным, а царившие в свое время Кукольник и Бенедиктов ушли на второй план. В уже известных произведениях открываются аспекты, образы и мотивы, которых не видели современники. Архивы позволяют потомкам разобраться в замыслах предков. Обнаруживаются удивительные связи между литературами разных стран и народов... И этой второй удивительной жизнью литература обязана филологам — странным людям, которые продолжают читать книги и о них думать. Когда я общаюсь с настоящими филологами, я всегда поражаюсь, по крайней мере, двум вещам — во-первых, их эрудиции, а во-вторых, их умению увидеть в тексте то, на что я никогда бы не обратил внимания, но при этом оказывается, что текст читается уже совсем иначе, приобретает новые смыслы и вызывает богатые ассоциации. Нина Елисеевна Меднис (29 января 1941 — 5 апреля 2010) была как раз таким человеком. Уже ее замечательный звонкий голос настраивал на что-то умное и оптимистическое. О литературе она не говорила, она ею жила. Она занималась удивительно красивыми вещами, например, литературными образами Италии или Санкт-Петербурга как сверхтекстом. В 1999 вышла из печати ее книга «Венеция в русской литературе». У нас считается, что ученый не должен жить в башне из слоновой кости. Он должен работать на благо общества. У нас даже от философских и филологических диссертаций требуют практических приложений. Я не знаю, какое непосредственное практическое значение может иметь тончайший анализ таких строк, как «Старый дож плывет в гондоле/С догарессой молодой» или «Я был разбужен спозаранку/Щелчком оконного стекла. Размокшей каменной баранкой/В воде Венеция плыла» или «Тяжелы твои, Венеция, уборы,/В кипарисных рамах зеркала. Воздух твой гранёный. В спальне тают горы/Голубого дряхлого стекла». Но без этого анализа точно не обойтись, чтобы жила великая литература, которую нужно помнить и о которой нужно думать. А для этого необходимо хотя бы иногда запираться в башне из слоновой кости. Без этого нет науки. Но это вовсе не мешало Нине Елисеевне быть очень активным организатором научных и образовательных проектов. И, конечно, Учителем. Она действительно была профессором не по званию, а по жизни. Она читала лекции аспирантам, студентам и ученикам Новосибирской духовной просеминарии при католическом кафедральном соборе Преображения Господня. Есть люди, уход которых невосполним. Их место и образ остаются с теми, кто их знал. И это навсегда, потому что время и память кончается вместе с нами.