Чуть более года назад, 11 января 2002 года, два новосибирских воина - капитан Эдуард Ульман и сержант Владимир Воеводин - за успешное выполнение поставленной командованием задачи... оказались за решеткой.
«Есть приказ - значит, командованию необходимо, чтобы он был выполнен. Дисциплина и вера в командира, желание выполнить свой долг не допускают иного решения, кроме выполнения приказа. Поэтому и говорит президент: «Спецназ воюет на порядок лучше, чем другие войска» - из письма Эдуарда Ульмана своей тете Галине Михайловне Завьяловой.
...В тот день разведгруппа спецназа под командованием Ульмана высадилась в районе населенного пункта Дай Шатойского района. Здесь в последнее время была отмечена повышенная активность боевиков, имелись сведения об их скрытном передвижении на автомобилях под видом мирных жителей. Перед группой была поставлена задача блокировать одну из дорог, останавливать и досматривать весь транспорт без исключения, при неподчинении стрелять по колесам, а при малейшем сопротивлении открывать огонь на уничтожение.
Да 15 часов 20 минут были остановлены, досмотрены и пропущены без всяких проблем несколько действительно мирных автомобилей. А в 15.20 на дороге появился УАЗ.
Командир группы дал сигнал остановиться. Но УАЗ увеличил скорость, а водитель его даже попытался сбить офицера, после чего, петляя по дороге, машина стала стремительно удаляться.
Разведчики выскочили на дорогу и взяли прорвавшийся автомобиль под прицел, ожидая приказа командира открыть огонь. В это время открылась задняя дверь УАЗа. Как правило, это происходит, если в машине установлен пулемет, и тут у военных двух мнений нет. А дальше срабатывает чисто профессиональный инстинкт, и капитан Ульман приказал открыть огонь. УАЗ расстреляли из всех видов оружия.
При досмотре уничтоженного автомобиля было обнаружено пять трупов «мирных» граждан: лишь у двоих имелись документы.
Доложив о случившемся командованию, разведчики получили приказ передислоцироваться в другой район. УАЗ сдвинули на обочину и сожгли вместе с убитыми. Оставлять машину с трупами без охраны было нельзя, а оставлять кого-то для охраны - расточительно, да и тогда показалось бессмысленным.
Жестоко? Возможно, но у войны свои законы. Впрочем, как показали последовавшие затем события, бывает, что законов нет вообще... После чего разведгруппа еще двое суток выполняла боевые задачи в горах.
Через двое суток вернувшаяся на место постоянной дислокации разведгруппа по устному распоряжению военного прокурора Шатойского района подполковника Вершинина была вызвана в военную прокуратуру, ей сразу же предъявили обвинение в уголовном преступлении - хладнокровном расстреле пяти мирных граждан и попытке сокрытия следов своего преступления.
Всю ночь шел допрос. Под утро командира группы, его заместителя и одного солдата-контрактника арестовали, а остальных отпустили.
«Нас обвинили в совершении умышленного преступления с целью скрыть ранее совершенное. Абсурдность этого была настолько велика, что первое время я был просто в шоке» - из письма Ульмана Завьяловой.
- О том, что с Эдиком случилась какая-то большая неприятность, я узнала только после звонка его мамы, моей сестры - рассказывает Галина Михайловна. - Дело в том, что его родители уже лет пять живут в Германии. Мама Эдика, конечно, узнала обо всем раньше, но все надеялась, что недоразумение быстро разрешится. Мне же он обычно писем не писал. Так, забежит перед очередной командировкой в Чечню: «Тетя Галя, я в Чечню - не теряй!» Когда он уезжал туда во второй раз, я ему даже сказала: «Эдик, ну зачем ты опять туда, в пекло?» Он очень удивился: «Я же военный. А потом - мои друзья едут, а у них семьи, дети. У меня же за спиной никого». Эта командировка была третьей.
Родителям Ульмана трудно было, конечно, из Германии следить за всем, что тогда происходило с сыном. И Галина Михайловна взялась за это хлопотное дело.
- Поначалу я была, конечно, в шоке. А потом направилась первым делом в комитет солдатских матерей. Там меня выслушали, посочувствовали, но сказали, что это политический вопрос, и они вмешиваться не будут. Потом я стала писать. Министру обороны, военному прокурору, президенту. Только от Путина пока нет ответа, а остальные... Я надеялась, что они действительно будут разбираться, а они... Солдаты на войне как были, так и остаются пушечным мясом. Никому до них нет дела. А потом мне посоветовали обратиться в местное отделение Всероссийского союза женщин.
- Первым делом мы стали искать людей, который могли хоть как-то быть связаны с этим делом, - продолжает Вера Гарманова, председатель правления новосибирского отделения ВСЖ, - искали по всей стране. Звонили в Пятигорск, Краснодар, Ростов-на-Дону, Москву. Где-то отфутболивали, где-то молчали, где-то что-то скажут. Но по крупицам из всего этого какую-никакую информацию собрали. Так и выяснили, что вместе с Ульманом арестован и Воеводин из Купинского района, и Колаганский из Улан-Удэ. И что их перевели сначала в Лефортово, а потом в «Матросскую тишину».
- У нас есть совершенно точные сведения, что прежде чем открыть огонь на поражения, Ульман получил разрешение от вышестоящего командира, - продоволжает член правления ВСХ Наталия Решетникова. - Только сейчас найти этого командира или хотя бы узнать его имя, кажется, непредставляется возможным.
Активистками ВСЖ собран уже целый архив из писем и обращений куда и кому бы то ни было и ответов на них, которые в застойные времена было принято называть отписками.
«Сегодня закончил писать кассационную жалобу в окружной суд СКВО на это постановление гарнизонного суда Пятигорска. Хочется надеяться, конечно. что там отнесутся к этому как положено, но надежды практически нет. Вероятнее всего, снова будет фарс и придет формальная отписка - «рассмотрели... оснований нет... оставить без изменений...» - из письма Ульмана Завьяловой.
Сегодня у общественных защитников - поначалу исключительно женщин - в Новосибирске появились сторонники. Прочувствовались случившимся в Союзе ветеранов Афганистана и Чечни, где пообещали связаться со своими однополчанами, которые проживают сейчас и на Северном Кавказе, и в Москве. Буквально на днях заявили о своей поддержке казаки Сибирского казачьего войска, куда обратилась с письмом татьяна Михайловна, и тоже пообещали связаться с донскими казаками.
- Нам нужно привлечь как можно больше людей, представителей общественных организаций, партий, если хотите, чтобы дать этому делу широкий резонанс, - говорит Вера Васильевна, - Командир части, в которой служили ребята в Чечне, по телефону нас отбрил: это дело военных, и вам сюде нечего соваться!. А адвакаты ребят говорят другое: «Без общественности ребят тихо засудят - и все».
- В чем они виноваты, скажите, пожалуйста? - задает риторический вопрос Наталия Евгеньевна. - В том, что выполнили поставленную перед ними задачу? Может, не так они ее выполнили, а тогда ответьте, как надо было им действовать? Ульман должен был ждать, когда кого-нибудь из его солдат расстреляют из пулемета? Это - главная трагедия. При объективно военных условиях, пусть они и называются антитеррористической операцией, от ребят требуют выполнения поставленных боевых задач, а вот закона, который бы регламентировал, какими средствами и способами задачи следует выполнять, в России нет.
«Так чьи мы тогда выполняли команды? В чьих интересах действовали? Кого защищали? Мы что, туда поехали на прогулку и сами купили вертолет, чтобы отдохнуть на природе? Что-то не помню случая, чтобы по факту гибели хоть одного разведчика возбудили уголовное дело - это ведь война, и потери неизбежны. А если в засаду попали чеченцы, то все - уноси ноги - они же все мирные! Тогда непонятно: и чего они прорываются через засады, и каким образом гибнут и калечатся наши парни?» - из письма Ульмана Завьяловой.
- Вон как у американцев: прежде чем отправить войска в Афганистан, их законодатели приняли кучу поправок и уточнений в имеющиеся законы, - продолжает Гарманова, - которые практически развязывают военным руки. А ведь в Штатах очень строго относятся к военным преступлениям. Но интересы страны - прежде всего, и главное - уничтожить врага. А российское законодательство к этому в очередной раз оказалось не готово. И ребятишки наши там, в Чечне, между двух огней: с одной стороны «мирные жители», в которых то ли можно стрелять, то ли ждать, пока тебя убьют или твоего товарища, а с другой - прокурор.
- Вы знаете, о чем я недавно подумала? - рассуждает Решетникова, - Посмотрите, что происходит: одно время в Чечне была затишье, да? А потом, в январе 2002 года, случилась это беда с Ульманом и его товарищами. И что последовало за этим? Ряд крупных терактов, усложнение обстановки на Северном Кавказе. Случайность? А сколько гробов оттуда пришло в Новосибирск за это время? Не потому ли, что боевые - подчеркиваю, боевые, а не те, которые сидят в штабах и министерстве - офицеры и солдаты, выходя на боевые операции, не знают, как себя теперь вести. Охотников досматривать и задерживать машины поубавилось: известие о «деле Ульмана» среди солдат распространилось быстро.
По имеющимся в новосибирском отделении Всероссийского союза женщин сведениям, в феврале должно быть составлено обвинительное заключение Ульману, Воеводину и Колаганскому, после чего дело будет направлено в суд.
«Остается одно - обратиться ко всем, кто знает нас: мне - к вам, парням - к своим родным, вместе - к друзьям с просьбой - не бросайте. Защитите нас. От противника в бою мы защищаться и уничтожать его с оружием в руках обучены. Здесь - бессильны.
Такие вот дела. Писать больше не могу. Не то состояние.» - из последнего письма Эдуарда Ульмана своей тете Галине Михайловне Завьяловой.