Выберите свой район: Новосибирск
Баган
Барабинск
Бердск
Болотное
Венгерово
Довольное
Здвинск
Искитим
Карасук
Черепаново
Каргат
Колывань
Кольцово
Коченево
Кочки
Краснозерское
Куйбышев
Купино
Кыштовка
Маслянино
Мошково
Новосибирск
Убинское
Обь
Ордынское
Северное
Сузун
Татарск
Тогучин
Усть-Тарка
Чаны
Чистоозерное
Чулым

Сестра милосердия

2009-04-10
Сестра милосердия
Этот эпизод Великой Отечественной вспоминается и 65 лет спустя…

Это было 17 июля 1944 года в Литве. Два полка нашей 31-й Витебской гвардейской стрелковой дивизии Одиннадцатой гвардейской армии после сражения с противником при форсировании Немана 12–13 июля и освобождения 14 июля города Алитус от немецко-фашистских войск вели с ними потом многодневные кровопролитные бои у высот западнее города. Враг, отступив на подготовленные позиции, упорно оборонялся, и наши батальоны несли большие потери. 17 июля в течение дня наше командование предприняло две фронтальные атаки на участках против высоты 169,1, на которой сейчас находится телевизионная башня и которую тогда, по находившемуся на ней большому кресту, называли «высотой с крестом». Но немцы сосредоточенным огнем отбили обе атаки, и мы откатились назад, оставив на поле боя убитых и тяжелораненых.

Вечером вновь поступил приказ командования дивизии атаковать и взять штурмом эту высоту с крестом, пообещав взявшим её недельный отвод в тыл. Я был тогда пулеметчиком. После захода солнца за гребень холма, собравшись с силами, мы вновь двинулись на штурм высоты после кратковременного артиллерийского и минометного её обстрела. Падают ничком сраженные насмерть солдаты, окровавленные раненые пытаются укрыться в траве… С боем мы всё же дошли на этот раз до пологой вершины. До траншеи немцев оставалось метров 50–60. Немцы сами перешли в атаку, и мы отбивались гранатами. И здесь разрывной пулей в плечо я был ранен. Силой удара меня бросило на землю, а когда едва поднялся, увидел, как из правого плеча, пульсируя, хлестала кровь. Рука повисла плетью, сознание как-то сразу стало меркнуть и словно отделилось от моего существа, все тело охватывала какая-то неодолимая тягость. Обернувшись, я посмотрел в последний раз на продолжающих бой и пошел вниз с горы, не укрываясь…

А в низине на открытой позиции стояло наше орудие. Его расчет вел дуэль с немецким самоходным орудием «Фердинанд», находившимся на гребне возвышенности с левого фланга. Раненный в руку солдат-артиллерист присоединился ко мне и, взяв меня под руку, повел в сторону видневшегося мостика на дороге, что шла от Алитуса, помогая идти.

Из открытой раны продолжала литься кровь. Рану я пытался зажимать ладонью левой руки. Кровью залита была гимнастерка, брюки, плащ-палатка, что была на мне скаткой через левое плечо.

Мне неодолимо хотелось лечь на землю, и я стал просить артиллериста, чтобы он оставил меня. Но тот, видимо, понимал, что если оставит меня, то я умру от потери крови без оказания медицинской помощи, и не оставлял меня. Так мы дошли с ним до мостика.

Тут уже лежал тяжелораненый солдат с забинтованной ногой. На белых бинтах проступили большие кровяные пятна. Было сумрачно, и скоро вечер стал сменяться ночью, когда появилась у мостика девушка-санинструктор из нашего батальона. Их было трое в санитарном взводе. Невысокого роста, лет 19–20, как и большинство солдат. Немногословная и серьезная, я видел ее иногда ранее на марше и переходах во время наступления, она обычно шла молча в сторонке от колонны со своей неизменной санитарной сумкой, опустив голову и всегда словно о чем-то думая. Нас было много, а их — так мало, единицы…

Она склонилась надо мною и, расспросив необходимое, принялась за свое дело… Сняв с меня наполовину намокшую от крови плащ-палатку, она расстелила ее, пересадила меня, а затем, отрезав рукав гимнастерки вместе с рукавом нижней рубашки, сняла их и стала накладывать повязку на плечо. Ватно-марлевые тампоны были маленькие, а бинты неширокие, и едва она закончила бинтовать, как кровь проступила насквозь.

Сквозь какую-то наступающую глухоту я слышу, как она меня спрашивает:

— Как тебя зовут, боец, и откуда ты родом?

— Я из Забайкалья. — И назвался.

— Хорошо еще, что тебя так ранило. Еще немного, и тебе бы оторвало руку, тогда ты скончался бы от смертельной раны на поле боя. Кость-то плеча, кажется, не совсем раздроблена. Может, с рукой останешься.

Её усталый голос и землистый цвет лица говорили о том, какое физическое напряжение приходилось переносить и ей вместе с нами. Когда она говорила со мною, я чувствовал, как у нее словно дрожит все внутри при виде каждого тяжелораненого воина, комок подступает к горлу, а слезы невольно застилают глаза.

Еще раз осмотрев моего лежащего товарища, она сказала нам:

— Вы будете здесь до утра. Утром сюда приедет за вами санитар на конной повозке и отвезет вас на ту сторону Немана в медсанбат.

Сознавая свое состояние от тяжелого ранения и большой потери крови и полагая, что я могу и не дожить до утра, я спросил ее:

— А я не умру до утра, сестренка?

— Нет, что ты, милый! — сказала она мне в ответ. — ты будешь жить, и мы после войны еще, может, не раз и встретимся с тобою.

При этих словах она участливо склонилась надо мною и заглянула мне в глаза. Ее голос слегка дрожал, и я увидел, как из ее влажных глаз скатывались слезы…

Затем она вышла из-под мостика и молча постояла несколько минут, вглядываясь и вслушиваясь в пространство перед высотой с крестом — там были другие тяжелораненые. Махнув нам на прощание рукой, она ушла в темноту надвигающейся ночи.

Мне было страшно холодно. Я замерзал, хотя и была середина лета, а накануне день был жаркий. Казалось, что это смерть постепенно овладевает мною… Ночь была бесконечно длинной с перекатывающимися изредка со стороны немецких позиций от фланга к флангу зловещими длинными пулеметными очередями. Я едва дождался рассвета.

Утром, когда уже поднялось солнце, приехал на повозке, запряженной одной лошадью, пожилой солдат-санитар. С помощью подошедших других двух легкораненых нас уложили на подстилку из свежей травы в повозку, и он повез нас по ухабистой грунтовой дороге вдоль опушки леса мимо города к переправе, где в глубине леса был развернут медсанбат.

С той поры минуло 65 лет. Выжил я после того тяжелого ранения. Я давно уже на пенсии. Пришлось мне быть трижды в Белоруссии и дважды на встречах ветеранов войны 31-й Витебской гвардейской стрелковой дивизии, в 1980 году — в Ярославле, где формировалась дивизия, и в Алитусе в 1984-м, на праздновании 40-летия его освобождения от оккупации. Но той бывшей фронтовой сестры милосердия на встрече не было… И неизвестно: осталась ли она жива до окончания войны, или нет? На всю жизнь я запомнил ее негромкий голос, в отблеске светящихся ракет, навешанных немцами в сумеречном небе над полем боя, скатывающиеся из влажных глаз с ресниц слезы и ее последние слова: «Ты будешь жить, и мы после войны еще, может, и встретимся не раз с тобою…»

Но встречи этой так и не произошло…

Узнать хотя бы её имя и судьбу!..

Вам было интересно?
Подпишитесь на наш канал в Яндекс. Дзен. Все самые интересные новости отобраны там.
Подписаться на Яндекс.Дзен
Резонанс
Новости
Проект Большая Перемена
У семьи из рабочего поселка Линево Искитимского района необычное увлечение: мама с сыном создают макеты домов, маяков, паровозов и самолетов.
08.04.2021 Видео
Проспект Дзержинского у большинства жителей Новосибирска ассоциируется с авиапромом: это улица, над которой грохочут истребители, где изначально жили авиаконструкторы и заводчане,  и где, как ни здесь, мог возникнуть сквер Авиаторов. Однако, если пройти все шесть километров этого, как ни странно, старинного проспекта, окажется, что он весьма разнообразен. Рассказом о проспекте Дзержинского VN.ru начинает серию прогулок по новосибирским улицам.
Во все тяжкие пускаются жители Новосибирска, пытаясь заработать во время пандемии. Самые раскрепощенные освоили сервис по продаже пикантных фотографий в соцсети для взрослых OnlyFans. Популярность этого ресурса в Сибири невысока, но желающих сорвать куш предостаточно. Насколько в эру интернета велик спрос на такой контент? Мы задали этот вопрос вебкам-моделям.
Подписка на газету Советская Сибирь на 2021 год