Выберите свой район: Новосибирск
Баган
Барабинск
Бердск
Болотное
Венгерово
Довольное
Здвинск
Искитим
Карасук
Черепаново
Каргат
Колывань
Кольцово
Коченево
Кочки
Краснозерское
Куйбышев
Купино
Кыштовка
Маслянино
Мошково
Новосибирск
Убинское
Обь
Ордынское
Северное
Сузун
Татарск
Тогучин
Усть-Тарка
Чаны
Чистоозерное
Чулым

«…Обстоятельства сформировали меня»

2009-05-14
Никита Надточий
«…Обстоятельства сформировали меня»
Разговор в редакции о новой книге академика Николая ДобрецоваВ редакции «Советской Сибири» состоялась презентация книги академика РАН Николая Добрецова «Из российской глубинки — в науку (Научная династия Келлей—Добрецовых)». Слова, вынесенные в заголовок, некогда написал дед Николая Леонтьевича, известный геодезист, доктор технических наук, член-корреспондент АН СССР Николай Келль в одном из писем: «Три обстоятельства сформировали меня: первое — я сын своих родителей. Второе — я воспитанник нашего института.




Третье — я гражданин Советского Союза». Каким-то непостижимым и одновременно закономерным образом эти фразы ложатся на судьбу внука…

Презентация сама по себе — акт во многом формальный, но в данном случае с журналистами встретился один из выдающихся учёных-геологов, лауреат Ленинской и Государственной премий РФ, к тому же всего лишь год назад покинувший пост председателя Сибирского отделения и вице-президента РАН, ещё не «остывший» как следует от борьбы на многотрудном организационном поприще, прежде всего — за должное место российской науки в государстве и обществе.


На встречу с журналистами с Николаем Леонтьевичем пришли коллеги — члены его команды и рецензенты нового издания академик РАН Вячеслав Молодин и кандидат геолого-минералогических наук Валерий Ермиков.

И разговор состоялся, как и ожидалось, не только о книге…

Издание, дополненное жизнью

Вячеслав Молодин:
— Династия Келлей-Добрецовых дала отечественной науке и образованию десятки выдающихся ученых: академика, члена-корреспондента, двух ректоров вузов, большое количество профессоров и преподавателей, трёх лауреатов самых престижных премий страны.

Как и у первого издания (оно вышло в свет несколько лет назад), мне представляется, что судьба второго также будет успешна. Прежде всего именно потому, что речь идет не просто о воспоминаниях, а именно о династии, своей историей охватывающей больше века. И вместе с судьбами героев книги, их личностными достижениями и становлением отчетливо переживаются судьба Отечества и становление науки в нашей стране на протяжении такого непростого XX века.


Второе издание содержит много новых документов. Но главное отличие — заключительная часть, связанная с деятельностью Николая Леонтьевича на посту председателя СО РАН и вице-президента РАН.

В конце XX и начале XXI веков работать было непросто. Но Николай Леонтьевич в этом преуспевал, и сохранение науки в то нелегкое время — во многом заслуга Добрецова. (Кстати, то, что президент РАН Юрий Осипов не раз называл Сибирское отделение «жемчужиной в короне Российской академии наук» — думаю, красноречивое признание работы Николая Леонтьевича на этой нелегкой должности.)

Думаю, что книга найдет своего читателя: помимо того, что она написана достаточно популярно, она будет, конечно, небезынтересна и тем, кто изучает историю науки — ведь в ней даны многочисленные материалы из первых рук.


Валерий Ермиков:
— После основателя Академгородка Михаила Лаврентьева это вторая подобная книга — записки председателя Сибирского отделения. На мой взгляд, именно такие материалы — «из первых рук» — читать крайне интересно. Николай Леонтьевич руководил СО РАН 11 лет — из книги наглядно (до мурашек по спине!) видно, какой это колоссальный труд. Вместе с тем воспоминания в книге очень естественные и искренние — дыхание жизни «как оно есть».

Николай Добрецов:
— Можно сказать, что первым этапом была изданная в 2003 году книга воспоминаний нашей студенческой группы «Как молоды мы были». А группа у нас в Ленинградском горном институте им. Г. В. Плеханова была выдающаяся. Так, например, из нее вышли один академик, два члена-корреспондента и даже два профессиональных поэта.

Затем, когда я написал свою часть, заканчивающуюся фактически студенческими годами, мне передали архивы моего деда и отца. Я решил собрать это все вместе, свести воедино в одну работу. В результате появилась новая книга, в которой мною, по большому счету, написана одна треть. Остальное — воспоминания деда, отца, дяди... Одним словом, получился материал, который иллюстрирует историю российской науки конца XIX века, весь XX век и начало нынешнего — больше ста лет истории, написанной живыми свидетелями и активными участниками науки. Что же касается заключительной части — это самоотчет своей деятельности и одновременно попытка анализа: что удалось сделать, а что — нет; о тенденциях развития российской науки.

Микроб любопытства
— Научные династии сейчас — достаточно редкое явление. У вас же, Николай Леонтьевич, из поколения в поколение нить не обрывалась. Как вы полагаете, вы сами пошли в науку, потому что гены такие или обстановка способствовала?

— Про меня, конечно же, можно сказать, что я был обречен пойти в науку. У меня был замечательный дед, оказавший на меня огромное влияние, в том числе и относительно жизненных принципов, а не только в плане увлеченности наукой. Кроме того, мой отец, замечательный ученый, выдающийся физик, очень увлеченный, вскакивал бывало среди ночи и записывал какую-нибудь мысль. И у меня был старший брат, который уже учился на геолога.

К слову, способствовала и обстановка того времени: геологов не хватало, они были очень востребованы и зарабатывали, кстати, очень хорошо.

И я сейчас понимаю молодых, которые предпочитают лишь некоторые специальности. В нашу пору никто даже не думал поступать в вуз, чтобы учиться на экономистов и менеджеров.

Многое изменилось, это факт. Но старший сын у меня и сын старшего брата уже профессиональные ученые и с этой дороги, разумеется, не свернут. И внук, кстати, работает не где-нибудь, а в Якутске — в трудных условиях, куда его отец специально направил, сказав, что здесь, в Академгородке, условия для науки благоприятные, но очень много соблазнов свернуть на другие дорожки.

Я студентам всегда откровенно говорю, что сейчас заниматься чистой наукой (без менеджмента, без каких-то других побочных заработков) невыгодно. Но если тебя в студенческие годы укусил микроб любопытства и стремления к знаниям, то, скорее всего, это тебя уже не отпустит.

— Раньше молодыми учеными двигала романтика, а сейчас каковы тенденции?

— Ну, это надо больше у молодых спрашивать! Они, конечно, стали более прагматичными. Наше поколение было воспитано в более, скажем так, романтических тонах: первый спутник, полет Гагарина в космос, реальные достижения тех же геологов, которые открывали одно за другим крупнейшие месторождения. Поэтому нас переполняли и гордость за страну, и чувство своей необходимости, нужности Родине.

Сегодня ситуация довольно сильно изменилась. Но, я думаю, что в какой-то степени это и хорошо: раньше в науке было немало и случайных людей. А сегодня, если уж пришли, ввязались в это дело, то это искренне увлеченные люди — не секрет ведь, что наука никогда больших материальных благ человеку не давала. Так что теперь, можно сказать, пройдя такой двойной, тройной отбор, в науку идут и в ней остаются самые-самые, по-настоящему увлеченные.

— Кстати, Николай Леонтьевич, по поводу романтики: остались ли сегодня в континентальной Сибири не исследованные геологами места?

— У нас и сегодня огромное поле работы — в Сибири «белых пятен» достаточно. Но особенно актуально освоение ресурсов Северного Ледовитого океана, и прежде всего — шельфа. Более того, академик Алексей Конторович недавно в своем докладе сказал, что основные ресурсы (не только России, а всего человечества) — на Арктическом шельфе, очень трудном и для исследования, и для освоения. И там — сплошные «белые пятна». Но это будущее энергетической обеспеченности.

На северном шельфе масса проблем и задач: есть где приложить себя самым разным специалистам — и геологам, и геофизикам, и геохимикам, и так далее.

Второе большое междисциплинарное направление, где сейчас для геологов тоже активный фронт работы — круг вопросов, связанных с происхождением и эволюцией жизни. В этой области сегодня разворачиваются очень интересные исследования.

Наука, как и материя, в глубину вообще бесконечна и непостижима. Наглядный пример — запуск Большого адронного коллайдера. Ведь основная цель его создания, в котором, кстати, активное участие принимали учёные СО РАН, — «продвинуть» вопрос происхождения и устройства Вселенной. Геологи, скажем так, не совсем на острие этой проблемы, но что-то и мы можем сказать о ранних стадиях эволюции Земли и планет Солнечной системы, внеся тем самым вклад в решение этих вопросов.

Так что загадок сегодня много. Знаете, я люблю такое сравнение: знание подобно шару — чем больше знаем, тем больше соприкосновение с областью неизвестного.

— Много лет мы знаем вас преимущественно как организатора науки. А над какой проблемой вы сейчас работаете как ученый?

— У меня три главных направления работы. Это геодинамика, и в частности на основании своего опыта я совместно с профессиональными специалистами по моделированию пытаюсь строить геодинамические модели. Так, ближайший проект, которым мы будем заниматься, — модели зон субдукции — места, где океаническая кора погружается в мантию (под край континента или под островную дугу), переплавляется и формируется новая континентальная кора. Это один из главных процессов на Земле: вся сейсмичность и основная часть вулканизма — результат этих процессов. Кроме того, основные рудные месторождения возникают именно в таких зонах.

Однако движение плит — лишь одна сторона геодинамического моделирования. Другая же, не менее важная — мантийные струи, которые поднимаются от ядра, модифицируя движение плит. Это два разных, дополняющих друг друга механизма. На самом деле, конечно, у планеты этих путей развития больше, но эти два — главные. У Земли, как и у живых организмов, есть очень большой запас прочности: если один механизм работает плохо, то усиливается, дополняя его, другой. И живые клетки дают нам, геологам, пример необычайной устойчивости именно потому, что у них масса запасных вариантов развития.

По разным причинам я также увлекся проблемой происхождения и эволюции жизни. Сейчас продолжаю в этом направлении активно работать. В частности, период около 750 млн лет тому назад — это один из главных, ключевых рубежей. Именно тогда наступило самое крупное оледенение, когда Земля вся замерзла (даже на экваторе был лед). Нет, не до конца замерзла (были, например, вулканы и другие горячие точки), так что биосфера не погибла. Но она после этого кардинально переродилась. Оказалось, что бактериям, которые до этого преобладали, в новых условиях очень некомфортно. В результате и появилось все многообразие многоклеточных животных, половое размножение и, в конце концов, — мы с нашим сознанием. Так это все — одно из следствий того, самого крупного оледенения.

«Перегнать, не догоняя»
— Николай Леонтьевич, не то в шутку, не то всерьёз вы не раз говорили, что показатель работы учёного — его кандидатство на Нобелевскую премию. Когда в Сибирском отделении появятся лауреаты или претенденты на это звание?

— Я всегда говорил: важно, чтобы были ПОТЕНЦИАЛЬНЫЕ лауреаты. Чтобы по уровню исследований приближались к уровню тех работ, за которые получают эти премии.

В последнее время Нобелевская премия довольно сильно изменилась. Она находится под сильным контролем американцев (хотя официально и вручается в Швеции). Нобелевский комитет и его работа, еще начиная с советских времен, сильно политизированы. И сегодня, на мой взгляд, совершенно не факт, что работа, достойная Нобелевской премии, эту премию получит.

Кроме того, есть ведь области науки, где Нобелевской премии просто нет. Я, например, совершенно спокоен, потому что с геологией тот самый случай, и, следовательно, я ее никогда не получу.

Вопрос ведь не в премии. А в том, чтобы исследования у нас были того уровня, такие работы, за которые в аналогичных случаях присуждают Нобелевскую премию — за это надо бороться.

Надо во всем ставить высокие планки. Сибирское отделение этим всегда отличалось. Еще со времен Лаврентьева, которого интересовала только масштабная работа. У него был на такие научные проблемы нюх, он всегда их находил. Так что учиться у наших основателей есть много чему, в том числе и этому нюху на крупные задачи.

И есть еще такой момент, я люблю это словосочетание — перегнать, не догоняя. Уметь найти что-то сбоку кильватера, то, что еще не привлекло внимание, решить задачу, которую даже никто и не ставил, — вот за счет этого можно обогнать западную науку. Не догоняя. Фланговый прорыв, военное искусство!

Проблема выбора
— Хотелось бы вернуться к книге. Что чувствует человек, перед которым стоит дилемма: оставить на время, в какой-то степени, свои научные изыскания и стать организатором науки? Что вы ощущали тогда, взвалив на себя этот груз?

— Если говорить о самом начале, когда я стал председателем после смерти Валентина Афанасьевича Коптюга, то тогда мною двигало чувство долга. Я просто был обязан как ученик и последователь (с учетом того, что много знал и умел к тому времени) решиться на этот шаг. И я понимал, что потенциально способен с этими трудными обязанностями справиться.

Этому предшествовала совершенно другая история. Я никогда не хотел быть администратором науки. Был вполне нормальным ученым, заведующим лабораторией, и меня довольно долго уговаривал основатель Института геологии и геофизики СО АН СССР Андрей Алексеевич Трофимук с его коллегами, прежде чем я согласился поехать в Улан-Удэ — возглавить там Бурятский геологический институт. Довод, который меня более всего сразил: «У вас много идей. Как завлаб реализуете из них небольшую часть. Как директор можете поставить гораздо больше задач, которые сотрудники всего института, в совокупности с другими институтами, могут реализовать».

Дальше, можно сказать, пошла уже цепочка, которая, в конце концов, привела к тому, что я согласился да и попросту был обязан баллотироваться на пост председателя.

Труднее был момент ухода с поста председателя. Об этом я откровенно в книге написал. Тем не менее я стараюсь конструктивно оказывать помощь новому руководству Сибирского отделения.

— В книге немало говорится о том, как трудно было пробиться в науку, особенно первым поколениям вашей династии. А если сравнить с нынешним временем: какие особенности этого процесса тогда и сейчас сходны и в чем особенности?

— Отвечая, хочу вернуться к тому, как я пришел в науку. Практически все выпускники нашего горного института шли на производство, и я не исключение: был старшим геологом партии, через два года — начальником партии. То есть у меня была вполне успешная карьера, которая могла продолжаться и дальше.

Но в это время создали Сибирское отделение. И мой дед, Келль Николай Георгиевич, сказал: чего ты будешь тут в Питере, где таких, как ты, как сельдей в бочке. Вот езжай в Сибирь, там большой простор, там новые возможности. Попробуй себя там. Вот так меня подтолкнул дед.

Вторым шагом стало то, что, когда я пришел к академику Владимиру Николаевичу Соболеву (который когда-то работал у деда на практике), он, дав мне статью на английском языке о жадеите (минерал зелёного цвета из группы щелочных моноклинных пироксенов. — Прим. ред.), сказал: «А не лучше ли вам заняться проблемой жадеита?» Этим он меня сразил сразу.

До этого, на производстве, все было несколько иначе: я знал, что надо пробурить столько-то скважин, выкопать столько-то канав, открыть такое-то месторождение, а здесь!.. «Решить проблему!» И это сразу меня очаровало. Ведь решать проблему, конечно, всегда интереснее, чем заниматься рутинной работой. В результате моя кандидатская диссертация была попыткой решить эту самую проблему жадеита.

Одним словом, мой путь был неочевидный, и многие из моих коллег прошли совершенно другой. Повторюсь, многие мальчишки хотели тогда пойти в геологи. А вот пойти в науку — это уже сложнее.

И сегодня это непростой путь для очень многих. И раньше, и сейчас получить большие заработки в науке трудно. И не только у нас, за рубежом тоже непросто быть ученым. Зарабатывать в бизнесе в два, три, а то и в десять раз можно больше. И этот выбор бывает нелегок, особенно для молодых и семейных, многие начинают и бросают. А для женщин это вообще проблема: защищают диссертацию, а потом семья не дает возможности реально заниматься наукой. Потому что наукой можно заниматься только одержимо!

То есть это был всегда трудный выбор. Думаю, что в ближайшие пять-десять лет будет еще труднее. Однако, поскольку сегодня весь мир понимает, что даже выход из кризиса — в опоре на науку (в переходе на новые технологии, на новые принципиальные решения), осознает, что без нее не обойтись, может, что-то изменится.

Династия: корни и побеги
— А у вас был «творческий кризис»?

— Конечно, в моральном смысле были периоды угнетенные: и периоды в истории Сибирского отделения, и по личным, семейным причинам. Такое, наверное, у каждого бывает.

А кризиса в смысле идей у меня, пожалуй, никогда не было, их у меня всегда был перебор, они всегда меня обуревали.

Мне вот Валерий Дмитриевич вчера задал вопрос об обнаруженных во льду Байкала кольцах — следах газовых струй: «Почему кольца?» Я ночь не спал (даже написал пару уравнений) и придумал, как мне кажется, решение, отвечающее, почему не сплошная струя, а кольцом она идет.

Так что, если человек увлеченный — мгновенно включается в проблему, и его уже не остановить. Я не знаю, как это объяснить…

Сейчас пока точно можно сказать, что эта увлеченность передалась старшему сыну, сыну старшего брата и моему внуку. Ну, а дальше посмотрим — многие еще «на подходе», кто-то, может, себя проявит. Процесс этот трудно управляемый и трудно прогнозируемый.

Но я уверен, что если этот мой беспокойный характер и аналитические способности как-то передаются, то хотя бы часть нашей большой семьи, благодаря этим качествам, все равно в науку пойдет. Потому что их укусит этот, как я его условно называю, микроб любопытства и познания. Им некуда будет деться — он их будет заставлять снова и снова, поколение за поколением, возвращаться в науку.

Вам было интересно?
Подпишитесь на наш канал в Яндекс. Дзен. Все самые интересные новости отобраны там.
Подписаться на Яндекс.Дзен
Резонанс
Новости
Нововведение с бесплатным питанием учеников младших классов может ударить по доходам школьных столовых. Дети стали реже посещать буфет, касса, рассказывают повара, «стала меньше в три раза». А работы им заметно прибавилось. В плюсах и минусах реформы разбирался VN.ru.
Хозяйственным мылом и ржаной мукой предлагает мыть голову Рапунцель из Новосибирска. Модные шампуни - ерунда, они только портят шевелюру, утверждает обладательница длинной косы. Секретами шикарных волос и тайными рецептами сохранения своего богатства женщины поделились с VN.ru. В чем сила женской косы и стоит ли ради нее страдать?
В Новосибирской области выбрали казачьего атамана. Мандат доверия на пять лет получил ныне действующий руководитель Алексей Харитонов. За тем, как прошел большой отчётно-выборный круг, наблюдали корреспонденты ОТС.
Пособие по безработице для семей с детьми, появившееся в разгар эпидемии коронавируса, необходимо увеличить и выплачивать на постоянной основе. Такая идея содержится в предложениях Федерации независимых профсоюзов России (ФНПР) к генеральному соглашению между правительством, объединениями профсоюзов и работодателей на 2021–2023 годы.
23.09.2020 Видео
Во время декады пожилых людей участникам войн, блокадникам и еще некоторым категориям пенсионеров привезут на дом продуктовые наборы. Доставлять их начнут с первого октября.
В Новосибирске разгорается скандал вокруг строительства ресторана. Жители дома в центре города возражают против соседства с заведением общепита. Переговоры с собственником здания, где планируют разместить ресторан, результата не дали: реконструкция помещения идет полным ходом.
x^