В Новосибирске вышла в свет уникальная книга
|
| Фото Сергея ПЕРМИНА |
В Новосибирске издан 1280-страничный компендиум по главным мировым философским традициям на протяжении двадцати пяти веков. Работа американского ученого Рэндалла Коллинза называется «Социология философий: глобальная теория интеллектуального изменения». А перевел ее новосибирский философ Николай Розов. Судя по всему, этой книге суждено стать интеллектуальным бестселлером. Сегодня о ней рассказывает Николай Розов.
- Николай Сергеевич, начнем, наверное, с автора. Кто такой Рэндалл Коллинз?
- Этому американскому ученому 62 года. Вырос он в семье дипломатов, поэтому знает несколько языков. Изучал философию, социологию и психологию. Докторскую степень получил в Беркли. Российским читателям, наверное, интересно будет узнать, что Коллинз в детстве жил несколько лет в Москве, а в одной из статей предсказал грядущий распад Советского Союза. Коллинз - автор многих книг, которые известны специалистам, а над «Социологией философий» он работал четверть века. Думаю, что уже в скором будущем к нему придет большая слава.
- Все-таки удивительно: книга вышла в США в 98-м году, прошло всего четыре года, и ее можно прочитать на русском - как-то непривычно.
- Дело в том, что я хорошо знаком с автором, и как только эта работа вышла в свет, Коллинз подарил мне один экземпляр. Сразу появилась идея перевести эту работу. Кстати, пока она переведена лишь на русский, испанский и немецкий переводы только готовятся. Переводить такой труд, конечно, было непросто, но очень интересно, потому что новое открывал для себя буквально на каждой странице.
- Но что это вообще такое - социология философий?
- На самом деле Коллинз фактически создал новую дисциплину. Поэтому себя он называет не философом и не историком философии, а макросоциологом. Главный предмет его исследования - не философские учения и не сами философы, а сети личных связей между ними. Коллинз предлагает нам несколько десятков «сетевых карт» - схемы личных знакомств между мыслителями. О масштабности этой работы говорит тот факт, что в картах упоминается 2670 мыслителей.
Кстати, говорить нужно не только об объеме книги, а прежде всего о ее потенциальной значимости. Я считаю, что эта работа - новый этап самосознания интеллектуалов в мировой истории. Были две главные эры интеллектуального самосознания. Первая - региональная, когда интеллектуалы в Греции, Риме, Китае, Индии находились в святой уверенности, что никто кроме них абстрактным мышлением не занимается. Например, философы западного региона не подозревали, что существует какая-то самостоятельная китайская философия, а мыслители Поднебесной были полностью уверены, что больше нигде нет настоящей образованности, культуры и традиции размышлять о началах мироздания или о мудрости человека.
- Когда же началась вторая эра?
- Вторая - глобальная - реально началась в первой половине XIX века, когда в Европе стали появляться первые переводы санскритских и древнекитайских текстов. Уже Шопенгауэр осознавал, что помимо западной мыслительной традиции есть еще и самостоятельная индийская. В этой эре были разные этапы: и романтический, и изоляционистский, который начался с «заката Европы» Шпенглера.
- Все это интересно, но при чем здесь книга Коллинза, о котором многие просто не слышали до сей поры?
- «Социология философий» знаменует собой начало третьего этапа самосознания интеллектуалов в рамках глобальной эры. Ведь это - взгляд на историю идей и взгляд на интеллектуалов как производителей идей, взгляд макроисторический и макросоциологический. Коллинз признает полную самостоятельность и самоценность каждой автохтонной интеллектуальной традиции. А с другой стороны, обращает наше внимание на общие закономерности интеллектуального творчества, повсеместно связанные с так называемыми интеллектуальными сетями, о которых мы уже говорили.
- А вот интересный вопрос: много ли русских философов можно обнаружить в этих сетях?
- К сожалению, мало. Когда Коллинз говорит о так называемых литературно-философских гибридах, он рассказывает о Достоевском и Ницше и объясняет, почему Достоевский так популярен на Западе. Вывод Коллинза таков, что творчество Достоевского - это след той же западной культуры, но как бы зеркально отраженный. Когда формировалась личность Достоевского, был период всеобщего поклонения немецким идеалистам: Шеллингу, Фихте, Гегелю... А когда Достоевский вернулся из ссылки, он оказался в стране не шеллингианцев, а базаровых, потому что с Запада пришел уже вульгарный материализм. Достоевский объединил свое идеалистическое идейное прошлое с идеями христианского смирения, чтобы противостоять новой, опять же западной моде. То есть в Достоевском Запад борется с Западом.
- А как же русская религиозная философия?
- Формальное извинение есть: Коллинз считает себя не вправе писать о тех, кто жил и творил не больше чем в два-три поколения от нас. Так, сейчас дымка рассеивается над началом ХХ века, да и то неполностью, потому что по всем параметрам должны остаться две-три основных фигуры, а их до сих пор десять.
Но я хочу сказать, что малое внимание Коллинза к русской мыслительной традиции объясняется тем, что на Западе ей в принципе уделяется очень мало внимания. То есть к нашей философии отношение такое же, как к португальской и итальянской. Не более того... Это - нелицеприятная фиксация, как бы не хотелось нам думать обратное. И если говорить о действительном месте нашей философии, то это, конечно же, часть европейской традиции, хотя, увы, и не центральная.
- Кому же адресована эта книга, которая, как вы считаете, станет бестселлером для интеллектуалов?
- На самом деле это действительно книга об интеллектуалах, и именно им она должна быть очень интересна. Я считаю, что эту книгу и по замаху, и по интеллектуальной значимости можно смело сопоставить с гегелевской «Историей философии». В перспективе, я убежден, грядет новая волна рационализма, и книга Рэндалла Коллинза когда-нибудь может стать библией общемирового ордена интеллектуалов.
- И последний вопрос: подобная книга должна была выйти если не в Москве, то в Петербурге, а напечатана она в Новосибирске. Есть ли в этом свой смысл?
- Мы должны хорошо осознавать двойственность своего положения. Москва - столица для нас, а для Парижа, Лондона и Нью-Йорка это провинция. Получается, что Новосибирск - это «середина области нигде», как говорят о Сибири люди Запада. Но мы знаем, что в российской науке Новосибирск уже давно не провинция, а одна из полноправных столиц, правда, только в области точных и естественных наук. И выход в Новосибирске русского перевода фундаментального труда Коллинза, о котором уже говорят и будут говорить в Москве и Петербурге, а потом в Екатеринбурге и Ростове и далее, может стать знаком того, что в области философских и социальных наук наш город тоже становится интеллектуальным центром национального масштаба. Вот когда местные «невтоны» будут писать книги сравнимого качества, тогда можно будет рассчитывать на действительное преодоление провинциализма уже в более широком, мировом масштабе. Здесь я уже соскальзываю в область чистых мечтаний, но надеюсь, что читатели «Вечернего Новосибирска» обратят внимание на книгу Коллинза.
