Лик на кедровой доске

Божия Матерь Казанская. Фото с сайта «Сибирский Вернисаж»

Когда художник Ирина Быстрова пишет свою любимую икону Владимирской Божьей Матери, она чувствует, что эта икона уже есть на доске, а ей остается только обвести невидимые контуры. «Я их не вижу, но моя рука сама их находит, как будто кто-то водит ею, — рассказывает Ирина. — Иногда мне кажется, что икона сама выходит из доски без всякого моего участия».

Ирина работает в иконописной мастерской «Венец». Это едва ли не единственное за Уралом предприятие, занимающееся не только изготовлением и реставрацией церковной утвари, но и созданием икон.

Неисповедимы пути Господни

Ирина Быстрова со своими работами

— Все началось в 1992 году, — вспоминает главный художник мастерской Владимир Ефимов. — По просьбе епархиального управления мы выполнили небольшой заказ — написание икон и изготовление окладов способом гальванопластики. В то время у нас на ПО «Север» располагался участок, где работали художники фабрики «Новосибирский сувенир», которая распалась. На фабрике занимались росписью подносов, самоваров, сервировочных столов, делали чеканку. Когда предприятие перестало существовать, оставшихся специалистов пригласил к себе бывший директор «Севера» Алексей Горб. Вот так на секретном оборонном предприятии появился участок сувенирной продукции. Поэтому епархия и обратилась к нам. Меня назначили руководить исполнением первого заказа, потому что я работал на заводе художником. А потом на базе «сувенирного» участка решили сделать иконописную мастерскую.

Владимир Викторович пригласил четверых художников, столяра. Закупили несколько кедровых досок. Первая икона, которую изготовили в мастерской — икона Казанской Пресвятой Богородицы.

— Мы хотели начать ее серийное производство. Но потом узнали, что иконы «штамповать» нельзя. Лики на них должны быть обязательно писаные, — продолжает Владимир Викторович. — Все изделия, которые мы делали, мы возили в епархию на утверждение. Некоторые изделия не утверждали. Дело в том, что вся религиозная живопись должна выполняться по строгим канонам. Например, образов Пресвятой Богородицы более 300. И каждый отличается от другого, у каждого своя композиционная постановка. Малейшие искажения этого канона недопустимы.

Владимир Ефимов

Когда мастерская только открылась, в ней было четыре художника, один столяр и главный художник. Люди в массе своей мирские. Иконы списывали с репродукций, которые владыка Тихон привозил из Греции. Сейчас в мастерской большая библиотека репродукций старинных икон, много другой религиозной литературы, работает восемь художников, три столяра, а всего 22 человека. Большинство — верующие.

Владимир Ефимов свой путь от редактора стенгазеты «Комсомольский прожектор» до руководителя иконописной мастерской считает предначертанным: «Все мы были воспитаны атеистами, но пути Господни неисповедимы. Хотя лично я и во времена социализма не был оголтелым богоненавистником. У меня много родственников в деревне. Все они — люди верующие. Когда я, будучи молодым парнем, студентом художественного училища, у них гостил, я мог часами смотреть на иконы, которые были в их домах. Порой мне казалось, что лики, изображенные на иконах, тоже смотрят на меня. Они меня притягивали. Не знаю, почему. Когда я начал работать в этом направлении, то решил, что это судьба».

Иконописец должен быть без греха

Иконы в мастерской пишутся только на кедровых досках. Кедр выдерживают самое малое два года, а вообще — 3–4. Выдержанную кедровую доску оклеивают паволокой (специальная ткань). На паволоку наносится левкас (грунт). Потом левкас шлифуется. «В светских художественных мастерских грунт делается на клеях. У нас — на яичных желтках, как в старину, в древнейших традициях иконописи, — объясняет технологию изготовления икон Владимир Ефимов. — С левкасом мы много экспериментировали, прежде чем научились его делать. Все-таки довольно трудно соблюсти старинные рецепты в современных условиях». Подготовленная соответствующим образом доска попадает в руки художников. Они — главные во всей производственной цепочке.

Татьяна Щеглова пришла в мастерскую после художественного училища. Ее с юности интересовала религия. Еще в училище пыталась копировать иконы. Пришла, принесла свои работы. Ее взяли.

В мастерской «Венец» делают только копии икон. Ничего «своего» художник в работу вносить не может. Тем не менее абсолютно идентичных копий не бывает. Все равно человек, который пишет икону, вкладывает в неё частичку себя. В административном помещении мастерской выставлены работы всех сотрудников, и заказчик, глядя на них, выбирает, какому именно художнику поручить выполнение заказа.

— Если кто-то думает, что сделать копию с иконы — это простая механическая работа, то он ошибается, — говорит Татьяна Щеглова. — Бывает, на одну копию уходит несколько дней. Придаешь значение каждой детали, никакой халтуры не допускаешь — ведь пишешь не натюрморт или пейзаж, а портрет Бога. Ответственность совершенно другая.

Для Татьяны Щегловой самое сложное в ее работе — написать на иконе глаза: «Например, я совершила какой-то не очень хороший поступок, и глаза, которые я написала, смотрят на меня осуждающе. Если у меня печальное настроение, то глаза тоже получаются печальные, и наоборот. Если я прихожу на работу с каким-то негативом в душе — у меня вообще ничего не получается, не пишется. Но вот в чем мистика: начинаешь стараться, пытаться еще раз, негатив уходит, настроение меняется. Ты непроизвольно настраиваешься на возвышенный лад, и все земное, о чем ты только что думала: на кого-то злилась, на что-то обижалась — куда-то уходит, и ты ощущаешь себя не земным человеком, а кем-то иным, кто не должен думать о чем-то плохом, вообще не должен думать ни о чем, кроме Бога, ибо на тебя возложена миссия изобразить Божий лик».

Ирина Быстрова по образованию архитектор. Карьера зодчего не сложилась. Работала преподавательницей изобразительного искусства в школе. Потом пришла в иконописную мастерскую: «Здоровье подвело. В школе работать не смогла — с детьми все-таки очень тяжело. А здесь сразу почувствовала себя лучше».

Ирина пишет разные иконы, но ее любимый образ — икона Владимирской Божией Матери: «Я и в жизни чаще обращаюсь к ней, и в сумочке ношу ее маленькую репродукцию. Думаю, что она меня поддерживает».

Когда икона написана, ее нужно «одеть». В большинстве случаев это зависит от заказчика: нужен ли оклад, какой будет киот. Оклады изготавливают чаще из меди, реже из алюминия, делают золотое или серебряное напыление. При изготовлении киота важно, чтобы на дереве не было никаких трещин или задоринок.

А еще говорит начальник участка иконописной мастерской Владимир Живлаков о том, что человек, который делает иконы, должен быть без греха. Работал как-то у них сильно пьющий мастер. Так у него то доска треснет, то краска облетит. Был случай: икона, которую он выполнял, в церкви упала. Проработал этот человек совсем недолго. Так ничего путного и не сделал.

Чудотворные иконы, рискуя жизнью, прятали от большевиков

В мастерскую обращаются не только настоятели приходов, но и частные лица. Они, как правило, просят отреставрировать иконы.

— Старинные оклады бывают мятые, битые, ломаные, — рассказывает Владимир Ефимов, — мы их восстанавливаем. Если видим, что икона представляет художественную ценность, например, выполнена известным мастером, мы с разрешения владельца снимаем с таких копии и изготавливаем по этим копиям современные оклады.

Специалистам мастерской доводилось реставрировать уникальные вещи. Как-то пришла женщина. Принесла старые иконы в серебряных окладах с позолотой, просила завести их в киоты. На одной из ее икон стояло клеймо мастера московской школы начала XIX века. То есть этим иконам примерно 200 лет. Как-то в мастерской реставрировали оклад, сделанный по эскизу Фаберже немецким мастером.

К сожалению, часто нынешние хозяева старинных икон не знают их истории. «Мне доводилось видеть настоящие раритеты в очень плохом состоянии, — продолжает Владимир Ефимов. — Вы ведь знаете из истории, как обращались с предметами религиозного культа большевики: церковную утварь давили тракторами. Набожные бабушки, рискуя, подбирали раздавленные иконы, прятали их в укромных местах. Потом, после их смерти, родственники совершенно случайно обнаруживали раритетные вещи на чердаках, в сундуках. Иногда их находили новые хозяева старых домов в процессе ремонта или перестройки дома. Если родственники хоть что-то могли рассказать, то чужие люди, понятно, вообще ничего. Например, об иконе Владимирской Божией Матери в медном окладе, покрытом серебром, которому, как выяснили реставраторы, 150–170 лет, ее владельцы не знают ничего.

Сейчас в мастерской реставрируют Владимирскую икону Пресвятой Богородицы XVII века. Ее история, рассказанная хозяином, оказалась очень интересной. Сначала это была обыкновенная недорогая икона, которая стояла в красном углу деревенского дома. Потом она совершила какое-то чудо. Хозяин решил ее вознаградить и заказал позолоченный оклад для иконы. Более 300 лет она передавалась из поколения в поколение как очень дорогая семейная реликвия. Когда в стране произошла революция, икону надежно спрятали и вновь достали только после начала перестройки и прекращения гонений на Церковь. Но время не пощадило чудотворную икону. Краска на ней облупилась. От изображения осталось 30–50 процентов. Износилась и позолота. В мастерской икону отреставрировали, заключили в новый киот. Когда я захотела ее сфотографировать, фотоаппарат отказался работать, а потом, на другом объекте, как ни в чем не бывало заработал вновь.

— Я думаю, мы делаем богоугодное дело, потому что благодаря нам много людей сможет увидеть, как украшали иконы в старину, и для потомков сохранятся образцы работ великих мастеров прошлого. А еще много людей сможет приобщиться к религии, — считает Владимир Ефимов.