Только что издано
О книге стихов корейского поэта Ким Цын Сона «Пылающие листья». (Новосибирск, изд-во «Свиньин и сыновья», перевод с корейского Геннадия Прашкевича, Владимира Горбенко).
В быту его называли Владимиром Сергеевичем
Судьба «русского корейца» Ким Цын Сона драматична. Родился в 1918 году во Владивостоке. С четырех лет рос без отца, с десяти — без матери. Вырастила будущего поэта родная тетка. С четырнадцати лет был вынужден зарабатывать на жизнь. В 1937 году разделил участь всех дальневосточных советских корейцев, которые согласно постановлению «О выселении корейского населения из пограничных районов Дальневосточного края в Среднюю Азию», был вынужден уехать из родных мест.
В Кзыл-Орде закончил иностранное отделение (английский язык) пединститута, с 1946 года жил в Ташкенте, преподавал в средней школе корейский язык, и там же, в Ташкенте, издал первые книги; был принят в Союз писателей СССР.
В некотором смысле это было чудом — до 1953 года дальневосточные корейцы находились на положении спецпереселенцев — им было запрещено перемещаться по стране, у них не было советского паспорта и практически никаких политических и гражданских прав.
Но времена менялись. В 1955 году Ким Цын Сону разрешили вернуться на Дальний Восток. Ким выбрал Южно-Сахалинск.
Он так и умер завхозом столовой
Именно в Южно-Сахалинске и состоялось знакомство с поэтом будущих переводчиков его стихов — ныне известного писателя Геннадия Прашкевича и Владимира Горбенко. Литераторов в городе было не так много — писательская организация насчитывала несколько человек — и все пишущие люди были хорошо знакомы друг с другом.
Ким Цын Сон работал заместителем главного редактора корейской газеты «По ленинскому пути». Однако в 1968 году, когда в Южно-Сахалинске была закрыта единственная на весь остров корейская школа, имел неосторожность на закрытом партийном собрании заявить: «Если закрыли единственную корейскую школу, то кто в будущем будет читать нашу единственную корейскую газету?». Эти слова не понравились секретарю обкома… Потом в одной из статей, опубликованных в возглавляемом Кимом разделе, был найден политический криминал, и его изгнали из редакции. Чтобы прокормить семью, поэт устроился завхозом в столовую.
Но переводчики продолжали хранить верность его удивительной, грустной поэзии. В самом начертании корейских иероглифов таился особый смысл, и они пытались разгадать эту вечную восточную тайну и сохранить в своих переводах их скрытую интонацию. Изредка они печатали их в журналах «Дальний Восток» (Хабаровск), «Байкал» (Улан-Удэ), «Сибирские огни» (Новосибирск) — подальше от Сахалина. Однажды стихи Ким Цын Сона напечатал даже софроновский «Огонек». Время от времени они встречались в небогатом, но радушном доме Ким Цын Сона. Отдавали дань таинственной корейской кухне. Пробовали таинственные настойки. И слушали его стихи в авторском исполнении. Читая свои печальные строфы, Ким Цын Сон только делал вид, что у него есть будущее.
Он так и продолжал работать завхозом. Но поэт может умереть завхозом провинциальной столовой, в памяти он останется все равно поэтом.
* Книга стихов Ким Цын Сона увидела свет в литературной серии «Общедоступная библиотека», в которой издаются «дешевые книги», цена их не превышает 30 рублей. Издатель и меценат Иван Сытин, организовав в свое время свою «общедоступную библиотеку», открыл народу доступ к русской классике. Сибирские издатели намерены в первую очередь вернуть на книжный рынок сибирские имена. Хотя понятие «сибирское имя» в издательстве «Свиньин и сыновья» понимается достаточно широко. «Общедоступная» серия предполагает не только выпуск стихов и прозы писателей-сибиряков, но и переводы сибирских авторов — как в случае с Ким Цын Соном ( компанию ему в скором времени составит поэзия Далай-ламы), но и произведения сибиряков, давно покинувших родные места, а также писателей, пишущих о Сибири. «Пылающие листья» — вторая книга серии.
Ким Цын Сон
Стихи
*** В темноте ничего не найдешь, в тишине ничего не услышишь. Только ночью с глазами закрытыми можно видеть все то, что невидимо, можно слышать все то, что неслышимо — ощутить приближенье стихов. *** Черемуха осыплет белый цвет На тропы, приводящие к разлуке. О, не смотри, что волосами сед, весною и цветами пахнут руки. *** И опять весна наступает, сходит снег, как моя тоска, солнце жжет… Быть может, растает белизна моего виска? *** Хотя весна — не вижу ласточек, не слышу соловья, и берег пуст, лишь чайки мечутся, играют, танцуют над водой, ведь море — их земля, они его таким и принимают. *** На иву, как на юность, я гляжу. Не умолкай, невидимая птица! — на детскую свирель похож твой плач. *** Я у костра пью черный чай из кружки и, вглядываясь в небо, тороплю бесстрастный голос матери-кукушки: продли мне жизнь, как я мгновенья длю! Но голос птицы медленно стихает и стоит ли мгновенья торопить? Она мне жизнь наполнила стихами, чем я ее сумею отдарить? *** Любовь сведет нас и умчится, и не подскажет — ждать или не ждать. Но стоит даже на день разлучиться — является опять. *** Как мне любить тебя непросто! Но без любви еще трудней. Моя любовь к тебе, как этот остров — моя судьба. Я счастлив ей. *** Луна в тишине. Под окном георгины. На стеклах и стенах бегущие тени. Но как мне стихами сказать о виденье? Жену разбужу. *** На вершине горы скалистой я стою, дрожа от восторга. Близость черной бездонной бездны поднимает меня, как крылья. Улечу в голубое небо! — а рука мох зеленый гладит. *** Защищаясь от бурь, я должен иметь характер, Что бы ни было, но себя я не должен в бурях терять. Неуступчив с врагами, я с друзьями и с милой нежен: дикой розе шипы не мешают благоухать. *** З. И. Ты сердишься, что «милой» посвящать я стал стихи, но это так и надо: они — слова, которые когда-то я просто не успел тебе сказать. *** Во всем и всюду остров мой неистов — в тайфуне, в ливне, в трепете куста, и даже в том, что птицы в месяц листьев шумят на ветках громче, чем листва.