Здравствуйте, дорогие и уважаемые читатели рубрики «Стойло Пегаса», здравствуйте, милые моему усталому сердцу любители сибирской поэзии! Спасибо вам огромное за то, что вы не просто читаете стихи в газете «Вечерний Новосибирск», а еще и бурно реагируете на них! Увесистая и плотная стопка ваших писем ждет своего часа - в планах «Стойла Пегаса» уже давно стоит публикация вашего творчества. Ну а пока поговорим несколько о другом. Сегодня мы хотим представить вашему вниманию одного из самых загадочных поэтов Новосибирска - Александра Пименова. Его стихи, тонкие и ироничные, грустные и язвительные - все! - отмечены печатью мощнейшего интеллекта и двух высших образований. Почему-то сейчас, на фоне всеобщего для сибирской литературы «страдания-по-березкам», стихи Александра Пименова незаслуженно забыты, а жаль! Сегодня мы хотим напомнить о них широкому кругу читателей, потому что стихи Александра Пименова никого и никогда не оставляли равнодушным. Его стихи могли нравиться, могли не нравиться, но равнодушных не было никогда.
С уважением, Аркадий БОБИН, администратор Элегия Памяти, естественно, Порфирия Иванова Отказаться от пива! от морфия! от табачища, Да от баб, наконец, - и промчаться по вешним лугам... Как полезна, я знаю, подобная будет скучища Клеткам раковым, вирусам СПИДа и мягким мозгам! Прослезится жена, просморкается главный редактор, И отец Валентин перекрестит меня от души, Воспарю я над мерзостью, как голубой птеродактиль, Без разгона с колес и без помощи злой анаши. И никто мне, где надо, уже не подстелит соломки, Не затырит заначки, не примет изысканных поз - Ах, какие меня ожидают суровые ломки, И сосновое ложе, и пластик искусственных роз... О, с какой мазохистскою сладостью я напоследок Раза три обольюся водой ледяной из бадьи И в семейных трусах пробегусь меж аллей и беседок По хрустящему снегу, торча с аромата хвои! Не дарите мне, девочки, мальчики, презервативы, Жирной пищи и кофе, жена, второпях не вари... Тихо дремлют над омутом черным плакучие ивы, На бору в сексуальной истоме кричат глухари. Провинциальные рефлексии Глядишь, и мы растем и буйствуем, как тундра - Березой-карликом, лишайником да мхом. Мечты сбываются, но столь карикатурно, Что ты проходишь, будто с ними незнаком. Легко в провинции, ужасно и прекрасно. В стеклянной баночке, где мы заключены, Все размножается. И мухи - так же страстно, Как в дикой Африке огромные слоны. Мельчайшим дождичком на города и веси Нисходит поднятый в столице тарарам. Струя живая, загрязненная «в процессе» И вновь «очищенная», попадает к нам. Уже болезни, излечимые в столицах, И здесь находят сокрушительный отпор, Поскольку нету недостатка в спецьялистах: Вот ампутатор, холоститель, зубодер... По пресловутому таежному безлюдью И ваш бастард сообразителен да леп - Молчит провинция, кормя столицу грудью, Своим рахитикам размачивая хлеб. Хлопушка хлопнула! Сиянье воссияло! Все сладко щурятся до полной слепоты. Взгляни сквозь черные очки провинциала, Увидишь истинные контуры мечты. *** Пью ли мне положенную чашу, По усам - перебродивший мед. Из клочков по полчаса, по часу В памяти моей сложился год. Мяч тугой из тряпок - лишь секунды, Бахрома потрепанных минут, Как больные волосы секутся, Как иголки новые растут. Сборный год, конечно, мне мешает, Потому что я еще живой. Словно скарабей навозный шарик, Я качу его перед собой. Между станций двух, роддома с моргом - Лишь неободимейшая кладь. Сборный год - как некий важный орган: Заспиртуй, а дальше помирать. Словно из-под хилых переборок Кой-чего подслушал там и тут: Так сказать, когда я был ребенок Так сказать, я был ужасный плут. То и се, сливаясь или рознясь, Преломилось через много линз: Voila - мой чистозвучный нонсенс, Мой же - густопсовый нигилизм. Сексуальный бред, урчанье в брюхе, Путь прозренья в виде буквы Z... Мелочи миров летят, как мухи, На бумагу липкую газет. Мажет время красными мазками На клочки газеты смертный клей: То кому-то подмогли войсками, То, глядишь, проперли их в хоккей, То по южным граням Сэсэсэра, Оскорбляя благодатный край, Дикое животное - холера - На спине детей возило в рай. Инглишская бэллэда Седой, согбенный господин, Вошедши, говорит: «Хочу с женою вашей жить, Я стар, я инвалид!» Ему ответствует не граф, Однако и не скот: «Как так? чего? не понима...» И раскрывает рот. Пришелец молвит, побледнев, Но сдерживая дрожь: «Я знал - почтения к отцам Не знает молодежь!» Когда за реку Трансвааль Сражался мой отряд, Подумать мог ли кто, что нас Так низко оскорбят?!» «Но, сэр, помилуйте... жена - Особенный вопрос! Просите все - но не жену! Хотите паровоз?» «Я паровоза не хочу! - Разгневался старик. - Но я за долгие года к почтению привык!» Тогда хозяин говорит: «Прошу прощенья, сэр!» И направляет на него Бельгийский револьвер. «Явите нам свое лицо, Развратный старичок: Снимите бороду к чертям, Сорвите паричок, Да распрямитесь, наконец, О, мнимый старичок - Ей-богу, я сейчас нажму на спусковой крючок!» «Твоя взяла!» - пробормотал Почтенный джентльмен, Весьма поспешно выходя Из этих чуждых стен. А на прощанье процедил: «Ну что же, будь здоров! - У проницательных мужей Всех более рогов!» Беспечно молвил граф-неграф: «Пора на five o'clock!» - И разрядил весь барабан Куда-то в потолок. *** Над нами каплет - скажем, не из туч, А из соседских ванной и сортира: Пока сантехник ищет нужный ключ, В иных углах двольно-таки сыро. На улице на северо-восток Бегут умом не блещущие виды, И вновь летит по воздуху песок, Которым нам дышать, Лишь только выйди. Над нами каплет... Кто безо греха - Пусть первый отворачивает краны: Однажды снова сыплется труха И весело порхают тараканы. История, конкретно спутав год, Меж кирпичом и железобетоном Протискивается сквозь черный ход С противным керосиновым бидоном. Над нами каплет кромко, тяжело, На улице, где так темно и сухо, Куда-то за дрожащее стекло Дрожащее просовывало ухо. Погладь мне мой парадный полумрак, Набухшими свисающий хвостами, Дразня блохастых кошек и собак, Скулящих под овражными мостами. Ищи, сантехник, нужные ключи, Забудь, голубчик, прежние раздоры: Пройдя в чечетке лужами мочи, Обнимемся, как старые танцоры. Старинный романс Вошел я в дверь знакомую без стука И, поперхнувшись собственной слюной, Вдруг понял: жизнь - серьезнейшая штука, И всякое бывает под луной. Передо мной, одет в парадный китель И со значком «Ударник соц. труда», Ваш пожилой заслуженный родитель Стоял эрзацем Страшного суда. Как будто слон, сбежавший из вольера, На хоботе с архангельской трубой... Он не хотел стрелять из револьвера, Но вышло как-то все само собой.Стойло Пегаса от 06.10.2000
Сегодня мы хотим представить вашему вниманию одного из самых загадочных поэтов Новосибирска - Александра Пименова. Его стихи, тонкие и ироничные, грустные и язвительные - все! - отмечены печатью мощнейшего интеллекта и двух высших образований. Почему-то сейчас, на фоне всеобщего для сибирской литературы «страдания-по-березкам», стихи Александра Пименова незаслуженно забыты, а жаль!