Господи, дай сил...

Мир перевернулся. К горлу подкатился комок, и невольный вздох, тяжелый, болью отозвавшийся в груди, вырвался у меня при виде съемок одесских событий 2 мая. Страшная беда. О люди, откуда эта даже не звериная жестокость?

Помню свою реакцию на американскую трагедию 11 сентября 2001 года. Оцепенение, ужас, слезы ручьем. Я так же навзрыд оплакивала погибших поляков под Смоленском, жертв террористических взрывов в Москве. Совсем еще свежо в памяти волгоградское горе. Перечислить все, что случилось уже в новом веке, сколько жизней унесено, не хватит сил.

Каждый год мы возвращаемся мысленно к Великой Победе, повторяя себе и своим детям: той войны не должно повториться. И вдруг понимаешь, что какому-то бесу этого, наоборот, очень даже хочется — поставить на кровавые рельсы народы, страны, континенты, бросив в черное горнило очередные сотни миллионов. Кто подсчитает, сколько уже брошено во Вьетнаме, в Югославии, Афганистане, Ираке, африканских странах…

И вот Украина. О люди, состав слез и крови у всех одинаковый, мы одинаково рождаемся на свет и умираем, радуемся от счастья, плачем от горя. И в эти моменты, как я лично ощущаю, неважно, кто какого роду-племени, вероисповедания, черный или белый.

Во Второй мировой войне погибли ЛЮДИ, семьи потеряли любящих и любимых отцов и матерей, детей, друзей.

Нашими соседями по площадке когда-то были украинцы, проживавшие во время войны на оккупированной фашистами территории. Марья Андреевна, пожилая женщина, ворчала на нас, ребятишек по-украински. Иногда садила в ряд, давала по пирогу и вспоминала войну. Как пришли немецкие солдаты в хату. А потом другие пришли, более озверелые. Как гитлеровцы жгли, отступая, Винницу. Рассказывала Марья Андреевна про то, как голодали. Мужа бабушка-хохлушка так и не дождалась с войны: «Убили его проклятые фашисты», — горевала старая женщина. И не было в ней ничего чужого, враждебного. Нас она любила всех как своих собственных внучек.

Мне, взрослея, было трудно представить, что можно ненавидеть друг друга из-за принадлежности к определенной национальности. Да и сейчас едва умещается в голове. Оказывается, как легко с нами разыграть эту карту. Причем мы понимаем, что куш в этом сражении сорвет закулисный игрок. Те, кто скрещивают оружие, — шестерки, пушечное мясо.

Такое ощущение, что зло несколько десятилетий обходило нас, боялось выползти, пока сильна была память, пока была жива армия ветеранов той еще войны. Но их все меньше, и нить все тоньше. Храни ее, говорю я себе. Злоба и жажда крови, мести, братской вражды — лезвие, способное легко перерезать эту нить. Господи, дай нам сил удержаться.