Вся надежда на пельмени

В жизни каждого сибиряка, думаю, когда-нибудь наступает «опасный» момент, когда он начинает отчаянно мечтать о теплых странах. Особенно если он вырос в каком-нибудь пыльном промышленном городке, что называется, ничего слаще морковки не едал и дальше своего района никуда не ездил. К тому же был убежден, что море — это, извиняюсь, такая гадость: мокро, зябко и не совсем чисто.

Но пути Господни неисповедимы, и раз в сто лет даже морененавистники забывают о собственных принципах. Стряслась такая беда и с автором этих строк. В 31 год угораздило меня первый раз съездить на море, настоящее, с опасными солеными волнами, в которые не холодно забегать и падать, изобиловавшее сказочно плывущими на горизонте лодками и золотыми закатами, лишающими воли и рассудка. И вот уж «раненная в висок» сибирячка забыла про сугробы и грезит никогда не покидать этих райских мест.

И не сказать, чтоб не было в жизни этой женщины других морей, озер и рек, но все они были местными, сибирскими и, кажется теперь, какими-то ерундовыми — речка на мичуринском участке, озеро на даче у друзей, каждое лето — водохранилище в детском лагере. Но разве может с ними сравниться реальное южное море?

— Нет, не может, — отвечает кто-то сверху на мой риторический вопрос, — потому что юг — это юг и солнце. А солнце — это жизнь, радость и начало всего.

— Тогда почему я живу в Сибири?! — мысленно вопрошаю в прогретое на солнце южное небо.

Ответа не слышно, и вскоре крылатая хищная птица глотает меня и других ошалевших нездешних пассажиров и несет обратно, в морозы: «Здравствуй, родина, какая ж ты порой ледяная!»

А поутру начинается тоска по югу. Вот уж точно сказано: многие знания — многие скорби. Не знаешь лучшей жизни — и не хочешь ее. Боготворишь стужу, карагачи, растущие вдоль дорог, и тихо себе трудишься, свысока поглядывая на красоты всего мира и заочно впечатляя жителей прибрежных теплых стран своей невосприимчивостью к диким перепадам температур.

… Родные и друзья, желая вернуть покой моей загрустившей душе, на миг ощутившей красоты юга и переставшей видеть прелести севера, поили меня чаями с медом и хлестали вениками в раскаленной парилке, чтобы выбить пустые мечты, катали на ледяной горке, задавая скорости дружеским пинком. Но помогло не это, а другое, более банальное средство — кастрюля с кипятком на кухне, медитативное клацанье ножа о разделочную доску. Тазик салата оливье, тазик винегрета и дымящаяся горка пельмешек на большой тарелке.

Для чего нужны зима, мороз? Чтобы жила жгучая и простая, как три копейки, мечта сибиряка раз в год рвануть на море и забыть про холода. Чтобы потом зимним вечером грели воспоминания о пальмах, пельмени и родной вкус зимних салатов. Сибиряки мечтают о солнце и море, южане в ответ ненавидят жару. Им бы снега, снега… Наверное, есть этом какая-то своя мудрость и логика.