Выберите свой район: Новосибирск
Баган
Барабинск
Бердск
Болотное
Венгерово
Довольное
Здвинск
Искитим
Карасук
Черепаново
Каргат
Колывань
Кольцово
Коченево
Кочки
Краснозерское
Куйбышев
Купино
Кыштовка
Маслянино
Мошково
Новосибирск
Убинское
Обь
Ордынское
Северное
Сузун
Татарск
Тогучин
Усть-Тарка
Чаны
Чистоозерное
Чулым

Физик с обаятельной улыбкой

2009-06-11
Ролен Нотман
Физик с обаятельной улыбкой
В работе журналиста есть одна нечаянная радость. Это когда собеседник из науки может ярко и популярно рассказывать о своем деле. А если он еще физик, математик или химик и ему эта способность дана, то радость словно удваивается, в чем убедился по своему многолетнему опыту. Например, среди давних собеседников, как припоминаю, был один академик, который мне много раз рассказывал о международном сотрудничестве с учеными Японии, Южной Кореи, Индии. И интересно рассказывал.



Но едва он подступал к своей химии, как шла такая научная тарабарщина, что приходилось замыкаться и глохнуть.

Среди институтов СО РАН знаю всего один, где о чем бы ни рассказывали, было почти всегда понятно. Это институт ядерной физики, в котором интеллигентность и широта кругозора, в том числе и гуманитарного, позволяют пишущему человеку «перескакивать» даже через собственное незнание. Однажды писал о «круглом столе», проходящем в ИЯФе, и очень волновался: не перепутал ли чего, все ли понял?! И когда мне академик Геннадий Николаевич Кулипанов сказал, что никто из участников «круглого стола» к тексту никаких претензий не предъявил, то посчитал, что это высокая оценка публикации. Приведу еще всего один пример, когда о математике академик Юрий Леонидович Ершов рассказывал с художественной простотой. Во всех остальных случаях приходилось… докапываться до ясности.

Защита знаниями
Поэтому легко понять, как почти любой журналист напрягается, когда в собеседники «попадается» к нему физик, например. Да еще физик — женщина. Так случилось и в этот раз, в Томске. Когда Елена Геннадьевна Астафурова представилась: старший научный сотрудник института физики прочности и материаловедения, кандидат физико-математических наук, да еще и доцент физического факультета Томского государственного университета, первое, о чем подумал, когда увидел эту молодую женщину с очаровательной улыбкой: «Ну, сейчас она меня «зашибет» своей физикой». Но, к счастью, не случилось — не зашибла. Помогла, видимо, интеграция науки и образования. Когда ученый преподает, он, в сущности, всегда занимается и популяризацией или, как говорят школьные учителя, доносит знания до ребят.

Вот с этого и началась наша беседа с Астафуровой — с просьбы донести до собеседника знания о том, какой физикой она занимается.
И сразу же отметил: Елена не просто хорошо рассказывала. Но и образно, с какой-то писательской грамотностью — ясно и просто. Она доступно «переваривала» накопленные знания. Возможно, еще и потому, что она — молодая женщина, и студенты для нее пока вполне близкая среда.

В университет после школы она поступила сразу на два факультета: на биолого-почвенный и факультет прикладной математики. И некоторое время терзалась, не знала точно, что же выбрать. Наконец решила, что ошиблась, забрала документы с этих факультетов и поступила на факультет физический.

Тут я ненадолго остановил беседу. От давнего и какого-то старорежимного удивления: зачем трудовым и одаренным девушкам идти в физику, а не в биологию, положим, в медицину или на факультет иностранных языков?!

В какой-то степени это удивление через несколько минут беседы оправдалось. Потому что, как выяснилось, у Елены Геннадьевны есть и второе высшее образование — преподавателя английского языка.

— Это мне помогает в работе как физика, хотя преподавать английский язык едва ли я буду, — пояснила она.

Здесь напрашивается один вывод. Беседуя с молодыми учеными уже второй год (с некоторыми временными перерывами), убедился, что нынешняя научная молодежь без передыха учится, достаточно часто имеет по два, а то и по три диплома. Накапливая знания, она словно защищается от тревог и опасностей нашего неустойчивого рынка. Мало ли в нынешних условиях что случится! При всех переменах основной в наши дни ориентир на тех, кто больше знает и умеет. Кроме того, это придает молодежи уверенность в неизбежной конкурентной борьбе. Причем эта особенность характерна не только для томских или новосибирских, но и красноярских, иркутских ученых, да и других молодых специалистов научных центров. Нынешняя умная молодежь постоянно укрепляет свои жизненные позиции. И это вызывает симпатию и уважение.

— Знание английского языка, — продолжала рассказ Лена, — особенно помогает в заграничных командировках, при установлении деловых контактов с учеными, на различных конференциях, в дискуссиях… Очень многие в нашем институте этот язык знают.

В этом году я выиграла очередную стипендию немецкой службы академических обменов и август — сентябрь проведу вместе со своей студенткой в Германии. Без знания английского это общение было бы наверняка обеднено. Нас, например, объединяют общие научные интересы со специалистами Падеборна в Северной Вестфалии. Мы наносим постоянные визиты и укрепляем контакты, а также имеем совместные публикации с профессором Майером. Это долгосрочное международное сотрудничество.

— А немецкий язык вы тоже знаете?

— Нет, не знаю. Становится неловко. Пора и знать. Хотя всех при общении выручает английский язык. Немецкие ученые его знают прекрасно. Особенно те, с которыми мы вместе работаем. Они, как правило, проходят стажировку в США.

— Знаете, — дополняю рассказ Лены, — мне довелось беседовать с молодыми учеными Якутска. И был удивлен, что многие из них тоже проходили стажировку в США.

— Лена, — говорю Астафуровой, — вы производите впечатление кромешной отличницы.

— Нет,— торопливо опровергает она, — в школе у меня были четверки по физкультуре и истории.

— Не удивительно… — соглашаюсь с Астафуровой. — По нашей истории сейчас почти у всех должны быть плохие оценки. Она постоянно искажается, переписывается и уточняется. В ней столько напутанного и намеренно исправленного, что понять, где правда, а где вранье, трудно. Это тяжелый ныне предмет.

Удача… наобум
— На третьем курсе физического факультета, — продолжала рассказ Лена, — мне встретился очень интересный человек — Юрий Иванович Чумляков. Чуть позднее он стал моим научным руководителем и учителем. Встреча с ним была и случайной, и интересной. Мы, студенты, обсуждали, где будем проходить практику. Я в списке преподавателей набрала номер телефона наобум, первого попавшегося на глаза. Вскоре этот преподаватель, совершенно очаровательный в общении, появился и заговорил отчего-то со мной на английском языке. Спросив предварительно, не возражаю ли я против этого? Я не возражала. Вскоре привела даже свою подругу в лабораторию физики пластичности и прочности Сибирского физико- технического института (вузовского НИИ), которой Юрий Иванович руководил. Лаборатория эта до сих пор преуспевает. А я сейчас работаю в институте физики прочности и материаловедения, где развивается научная школа академика Виктора Евгеньевича Панина. Корни нашего института физики прочности и материаловедения идут от Сибирского физико-технического института и одного из его основателей Владимира Дмитриевича Кузнецова.

— Какой тематикой вы занимались у Чумлякова?

— Монокристаллами стали Гадфильда. Очень интересный материал.

— Это как-то странно звучит для меня… Почему стальной материал может быть интересным? Сталь не спектакль, не книга, не картина, не человек, наконец…

— Вы ошибаетесь, — заверила Лена, — материалы — это целый мир, в котором ничуть не меньше интересного, чем в театре, положим. Сталь Гадфильда имеет высокое сопротивление износу (то есть истиранию) при очень больших давлениях и ударных нагрузках.

Она практически применяется везде, начиная от тюремных решеток и рельсовых крестовин до стрелочных переводов и траков тракторов и танков. Имя изобретателя этой стали — английского металлурга Роберта Гадфильда — внесено во все энциклопедии мира. При защите и магистерской, и кандидатской диссертаций я говорила как раз о том, что широта применения этой высококачественной стали, в сущности, уникальная. Уточню еще, что это единственная сталь, которая носит имя своего изобретателя. Обычно сталь маркируют буквами или цифрами. А эта, хотя она и очень проста, имеет свое имя.

— Как корабли и города?

— Выходит, что так, — согласилась Лена. — Исследования по стали Гадфильда идут до сих пор, хотя ей уже более ста лет. А уникальность группы, в которой я работала много лет, в том, что она умеет выращивать и работать с монокристаллами. И не только стальными. Я занималась именно сталями. Выращивать монокристаллы очень трудно и сложно. Но они позволяют решать некоторые фундаментальные задачи. Находить, например, закономерности деформационного упрочнения материалов в идеальной кристаллической решетке. Это упорядоченная структура, которая представляет, в сущности, из себя бесконечное чередование элементарных кристаллических ячеек. И я защищала свои работы именно на монокристаллах стали Гадфильда. Моя магистерская диссертация была отмечена медалью Министерства образования. Моя заслуга в этом ничуть не больше, чем моего учителя. Он прежде всего определяет тематику работы ученика. Больше того, он определяет стиль мышления ученика и даже его жизни. Словом, мне очень повезло с учителем. И я за очень многое благодарна Юрию Ивановичу. Сейчас мы, конечно, с Чумляковым работаем самостоятельно с той же сталью Гадфильда, но связи не теряем. Встречаемся, советуемся, общаемся. Я своего учителя не забываю и он, слава Богу, меня тоже.

— Я заметил, что в Томске академическая наука и вузовская, особенно университетская, тесно переплетены и связаны. Полно общих интересов, тем и мероприятий. Это примета сложившихся традиций, интеграции или потому, что территориальная площадь Томска достаточно камерная? Вам гораздо легче встречаться и сообща работать, чем в нашем разбросанном, огромном Новосибирске.

Томск вырос из университета
— Как русская литература вышла из гоголевской шинели, так и весь Томск вырос из своего университета. От него отпочковались почти все корни. В том числе и научные, и высшей школы, и традиции, стиль города, его культура. Значение университета для развития Томска решающее. Все остальное и самое заметное было потом.

— Знаете, газета приучила к вопросу, который мне все чаще неудобно уже задавать в академических институтах, задача которых добывать новые знания. Но все же задам, привык: ваша работа по стали находит применение в практике? Тем более что сталь, о которой идет речь, широко применяется. И ваши монокристаллы?

— К сожалению, монокристаллы практически не применяются. А монокристаллы стали Гадфильда применяться не будут, по-видимому, никогда.

— Почему?

— Потому что их очень долго, сложно и дорого выращивать. Мы решаем фундаментальную задачу, так как должны разобраться в том, почему сталь Гадфильда имеет уникальные свойства. За сто тридцать лет ее существования ответа на этот вопрос пока так и не нашли. Откуда в ней такая прочность, пластичность и почему чем больше по ней бьешь, тем прочнее она становится? Позволю себе такое, не очень корректное, сравнение: полагаю, что с нашими ветеранами произошло то же самое укрепление. Сколько по ним колотила жизнь, а они все вынесли и одолели.

— Когда молодые ученые в Томске первый раз попадают за границу?

— У всех по-разному. Я попала туда еще в аспирантуре. И удачно. Познакомилась с группой исследователей профессора Майера, и с тех пор началось наше сотрудничество, которое продолжается до сих пор. Эта поездка помогла во многих отношениях. Например, сразу стало понятно, что надо изучать, и досконально, английский язык. Появились и некоторый опыт, уверенность в общении, что помогло и в карьерном росте. Не очень длительное время, но поработала даже ученым секретарем физико-технического института. Отмечу, что из него вышли почти все сотрудники института физики прочности и материаловедения, в котором я работаю сейчас. У нас появилась другая, очень интересная тематика: мы стали заниматься новыми наноструктурными материалами.

— А это не рискованно? Насколько я знаю, в науке неохотно переходят на новую тематику… Переход нередко вызывает недовольство и опасение. Да и не всем хочется начинать опять с нуля.

— Почему с нуля?! Уже накопленные знания не отягощают, не мешают… Кроме того, обновление в науке необходимо, оно помогает догадкам, новым задачам, поискам. Это толчок к другим путям.

В лаборатории, в которую пришла, я оказалась единственной сталисткой.

— Простите, кем?!

Не сталинистка, а сталистка
— Не сталинисткой, — рассмеялась Лена, — сталисткой, то есть изучающей стали. А в лаборатории оказалась свободной как раз тематика по наноструктурным сталям, хотя это очень перспективная работа, выходящая и на строительство, и на судостроение, и на другие отрасли. Затем в лабораторию к нам пришла моя студентка с пятого курса физического факультета университета Галина Захарова. В прошлом году за работу по этой тематике она получила грант фонда Бортника. В этом году она защищает магистерскую диссертацию.

— Однажды я с Бортником беседовал. Если не ошибаюсь, но по сумме его гранты не велики…

— Кому как… Галина получила для работы на год 200 тысяч рублей. Вряд ли малая сумма для студентки. Во всяком случае, такой грант — свидетельство успеха. Примите во внимание и другое: деньги получены не на фундаментальные исследования, а ориентированы на практику, на конкретный результат, что подтверждает и интересность новых исследований. В них, еще потихоньку, появляется и другой поворот — водородная энергетика и влияние ее на свойства стали. Новая и не решенная еще задача. Но тоже весьма интересная. Пока получены самые первые результаты. Однако очень обнадеживающие, говорящие в пользу развития нарождающегося направления.

— В моей жизни и работе, — улыбается Лена, продолжая рассказ, — есть и еще одно направление. Я в институте председатель совета молодых ученых. Тоже интересная работа. Она не связана с исследованиями. Но она связана с душой, сердцем и жизнью молодых ученых. А в ней скучно не бывает. Из последних начинаний — мы задумали провести фотоконкурс «Эстетика науки». То есть решили в снимках показать, как красиво нередко работают ученые — в ярких вспышках, в гамме ярких красок и оттенков, с одухотворенными лицами, в спорах и несогласии. В некоторых структурах можно видеть небеса, цветы, леса, плывущие облака.

Конечно, наш совет борется и за гранты для молодежи, и за места в общежитии, и за квартиры.

Но совсем заземляться мы не хотим.

— А раз так, то пришло время, Лена, для заведенной мною на этих страницах рубрики «Точка зрения». Вы вольны в ней сказать все, что думаете о зарубежных связях, о положении молодежи в науке и в жизни, о зарплате ученых и о любых других проблемах.

Точка зрения
— О загранице у меня впечатления сложные. Ездить туда ученым, конечно, полезно и нужно. Но и у них тоже кризис. Он ко всем относится одинаково — недоброжелательно. Средств на науку сейчас не хватает повсюду. Если вспоминать хотя бы, что один электронный микроскоп стоит сотни миллионов рублей. Тем не менее в зарубежных лабораториях оборудование лучше, его больше, а бюрократии меньше. Но наши ученые изобретательнее, у них другой тонус жизни. Они оптимистичнее. В наших специалистах до сих пор чувствуется очень хорошая научная школа, образование, подготовка. Хотя выучены они на куда более бедной базе, оборудовании, чем на Западе. Но вот с фантазией при выработке идей они намного богаче. Перед учеными там по обыкновению ставятся задачи какими-то фирмами, промышленными комбинатами. Это, наверное, прагматично, практично. Но наши без полета мысли, свободного плавания идей не могут. Они вянут, им скучно. Причем они довольствуются малым, хотя сейчас недовольство зарплатой в науке почти стихло. Положение явно улучшилось. В том числе и потому, что открылись мощные образовательные центры, которые стали покупать необходимое оборудование. Поэтому поехать за границу, чтобы поставить там эксперимент и после него остаться в чужой стране навсегда, никакого резона нет.

В исследованиях на Западе не дают отступать от поставленной и решаемой задачи. Принцип: ни вправо, ни влево, ни шагу назад. Это для них лишнее. Нашим такой стиль работы не по нутру. Они обязательно предложат что-то свое, сделают пять шагов и вправо, и влево, да еще вглубь заглянут. Еще один резон, чтобы уехать, — это возможность заработать на жилье. Но и эта проблема сейчас решается в научных центрах. Что стало очевидным. Правда, моя семья купила жилье. Муж у меня тоже кандидат физико-математических наук и работает в нашем институте. Увлечение сейчас одно, кроме работы, — хоккей. Мы болеем за нашу российскую сборную. Смотрим почти все матчи с ее участием.

Впрочем, это не имеет отношения к предложенной вами точки зрения. Скажу о другом. Мне как педагогу университета не очень нравятся последние новации Министерства образования. И система ЕГЭ, и своеобразное проклятие, которому подверглись троечники, когда их практически лишили возможности попасть в вузы. Для убедительности расскажу вам одну историю. Мать моего мужа, доктор биологических наук, директор Сибирского ботанического сада в Томске, попросила как-то, чтобы я подтянула по математике одного очень толкового по работе паренька. Он никак не мог ее сдать, чтобы получить диплом об окончании вуза. Среди аргументов, которые я услышала, были такие: «Я тоже плохо знала математику, но это не помешало мне стать доктором наук и директором ботанического сада». А второй аргумент меня попросту сразил: « Это неважно, что он не знает математику. Гораздо важнее для нас, что он знает триста сортов льна. Никто столько не знает».

Сейчас бывший отстающий по математике уже получил диплом и хорошо работает.

С моей точки зрения, троечники — это еще не признак отсталости. Скорее другой признак — односторонней увлеченности. В науке есть трудоголики с какой-то сумасшедчинкой. Они ничем не интересуются, кроме работы. Получается, что их надо не пускать, отстранять, выталкивать на обочину жизни. При таком подходе Пушкину была бы закрыта дорога в Царскосельский лицей.

Вам было интересно?
Подпишитесь на наш канал в Яндекс. Дзен. Все самые интересные новости отобраны там.
Подписаться на Яндекс.Дзен
Резонанс
Новости
Проект Большая Перемена
У семьи из рабочего поселка Линево Искитимского района необычное увлечение: мама с сыном создают макеты домов, маяков, паровозов и самолетов.
Проспект Дзержинского у большинства жителей Новосибирска ассоциируется с авиапромом: это улица, над которой грохочут истребители, где изначально жили авиаконструкторы и заводчане,  и где, как ни здесь, мог возникнуть сквер Авиаторов. Однако, если пройти все шесть километров этого, как ни странно, старинного проспекта, окажется, что он весьма разнообразен. Рассказом о проспекте Дзержинского VN.ru начинает серию прогулок по новосибирским улицам.
Во все тяжкие пускаются жители Новосибирска, пытаясь заработать во время пандемии. Самые раскрепощенные освоили сервис по продаже пикантных фотографий в соцсети для взрослых OnlyFans. Популярность этого ресурса в Сибири невысока, но желающих сорвать куш предостаточно. Насколько в эру интернета велик спрос на такой контент? Мы задали этот вопрос вебкам-моделям.
Подписка на газету Советская Сибирь на 2021 год