Выберите свой район: Новосибирск
Баган
Барабинск
Бердск
Болотное
Венгерово
Довольное
Здвинск
Искитим
Карасук
Черепаново
Каргат
Колывань
Кольцово
Коченево
Кочки
Краснозерское
Куйбышев
Купино
Кыштовка
Маслянино
Мошково
Новосибирск
Убинское
Обь
Ордынское
Северное
Сузун
Татарск
Тогучин
Усть-Тарка
Чаны
Чистоозерное
Чулым

«Обнимаю - твой Виктор Петрович...»

01.08.2002
Полтора десятка лет известный новосибирский прозаик Евгений Городецкий переписывался с Виктором Астафьевым. За годы переписки у него скопилосьбесценное наследие - около сорока писем, написанных размашистым астафьевским почерком. Думаем, нашим читателям будет интересно перелистать неизвестные страницы жизни Астафьева, осенью будет год, как его нет с нами, и его очень не хватает.

Полтора десятка лет известный новосибирский прозаик Евгений Городецкий переписывался с Виктором Астафьевым. За годы переписки у него скопилось бесценное наследие - около сорока писем, написанных размашистым астафьевским почерком.

 Некоторые из писем с комментариями и воспоминаниями Евгения Городецкого недавно опубликовал журнал «Горница». Думаем, нашим читателям будет интересно перелистать неизвестные страницы жизни Астафьева, осенью будет год, как его нет с нами, и его очень не хватает.

- Меня он поразил с первого взгляда, - вспоминает Евгений Городецкий. - Задубелое морщинистое лицо, голос крепкий, хрипловатый. Ничего интеллектуального «писательского» в его внешности не было. А тут еще этот глаз покалеченный... Блестящий рассказчик, балагур и острослов, он любил и умел быть в центре внимания, и, когда бывал в ударе, окружающие, что называется, со смеху покатывались... В затрапезном свитерочке, из-под которого иной раз и подол рубахи выглянет, грубоватым своим голосом начинал вести одну из своих историй, которые его память содержала в неисчислимом количестве, - во всяком случае, при мне он ни разу не повторился... Иные из устных рассказов потом отливались в строки его прозы.

***

Началось их знакомство в сентябре 1972 года - на Неделе писателей России в Томской области. Расставаясь, обменялись адресами, Астафьев подарил Городецкому свою книжку с надписью. Тот, решив отдариться, уже вернувшись в Новосибирск, выслал свою - про геологов, изданную в Москве. Вскоре получил ответ - не вежливую отписку или записочку из десятка дежурно-любезных фраз, а большое, доверительное и откровенное письмо...

 Книжка про геологов Астафьеву понравилась. Отметил он прежде всего хорошее знание автором предмета (в свое время Евгений Городецкий с геологическими экспедициями исходил Енисей и Нижнюю Тунгуску), потом, работая над своей эпохальной «Царь-рыбой», Астафьев часто обращался к бывшему геологу за консультациями. В одном из писем читаем: «Большая, и очень, потребность у меня в том, чтобы ты прочел «Царь-рыбу» еще до редактуры и подсобил мне в смысле геологов, точности в описании местностей...». Или: «Когда я кончу книгу, то буду просить тебя ее прочесть с чисто меркантильной целью - чего где напутал? чего где наврал? чего где можно сделать лучше? «Посторонний глаз» тут нужен еще и потому, что так зло я еще никогда не писал, и иногда меня «заносит»...»

В декабре 75-го Городецкий получил по почте объемистую бандероль, обычную, даже не «ценную», оберточная бумага прятала под собой канцелярскую папку белого цвета с тесемками.

- Редкая мне выпала удача, - вспоминает он, - читать «Царь-рыбу» в рукописи, до редактуры, без всяких сокращений и изменений, то есть в том виде, в котором она писалась. В таком виде она и врезалась мне в память. А потом уже, читая журнальную публикацию, листая книгу, я только похмыкивал про себя - ладно, что так, могли ведь и пожестче обойтись...

Машинописный экземпляр «Царь-рыбы» с пометками Городецкого на полях теперь хранится в архиве Института мировой литературы,

***

 Но это было потом. А в год их знакомства Астафьев свою «Царь-рыбу» только начинал. Тогда же родилась и идея прокатиться по Енисею - от Красноярска до Игарки, по родной астафьевской земле. И не на рейсовом теплоходе, а договорившись с енисейскими речниками, на самоходной барже, где «в твоем распоряжении стометровая палуба, и ни души, команда занята своим делом, свободные от вахты отдыхают, можешь часами стоять у борта и никто не нарушит твое уединение».

Астафьев писал: «Насчет поездки по Енисею надо подумать. Я-то всегда готов по нему ездить и даже утонуть в нем от любви к родной земле, да обстоятельства, знаешь сам, превыше нас бывают. Надо вот роман ковырять, раз начал...»

Но к Новому году он уже присылает большое письмо на почтовой бумаге с изображением лодочки в верхнем углу и припиской сбоку: «Ентая ладья - прообраз будущего корабля, на котором мы по Енисею покатим!». Вопрос с поездкой был решен.

По Енисею они покатили в июле 73-го. Встретились в Красноярске в конце июня. Сначала заехали на родину Астафьева в Овсянку. На кладбище поклонились праху Катерины Петровны Потылицыной - бабки писателя и любимого его литературного героя. Астафьев положил на заросшую могилку букет полевых цветов. Потом знакомились с родней, большей частью уже знакомой по его книгам. Для них он сроду был Витей, Витькой, своим кровным, овсянкинским... Пожилая худощавая женщина с лицом и руками крестьянки, с выражением одновременно усталости, смирения и все ж таки внутреннего непокорства - была «та самая, что в «Мальчике в белой рубашке», только про мальчика ей напоминать было нельзя - начинала плакать...

Сели за стол. Скоро зазвучали песни. Астафьев пел самозабвенно, особенно свою заветную про тонкую рябину.

- Уже много позже, - вспоминает Городецкий, - на Оби, тоже в застолье, только полностью своем, писательском, когда с запевки Виктора Петровича спели эту песню, хорошо спели, ладно, он воскликнул, утирая слезы: «Не знаю, сколько мне Господом Богом еще отпущено, но когда помру - спойте «Что стоишь, качаясь...», и я услышу вас на том свете!».

 ...На барже Астафьев был охвачен радостным возбуждением и выступал в качестве гида - показывая Енисей и ревниво ожидая восторгов. До Игарки добраться не удалось. Но побывали на Тунгуске - Угрюм-реке, как называл ее Вячеслав Шишков. Провели двое суток совершенно одни на пустом берегу. Разбили палатку. Коротали у костра светлую приполярную ночь. Подробный «творческий отчет» о ночи на Тунгуске можно найти в «Царь-рыбе» в главе «Туруханская лилия».

- Только в действительности вместо Акима с героем-рассказчиком был я, - говорит Городецкий, - а так все соответствует, и комары нас заели, и моторки подъезжали, и красивый цветок Виктор Петрович нашел на берегу, сорвал его и положил под камень в устье реки, чтобы взять потом с собой, да собирались мы в спешке, палатку скомкали и свернули вместе с кольями и про цветок действительно забыли...

Ту поездку Астафьев потом вспоминает в письмах неоднократно: «Спасибо нам обоим, что мы все же побывали на Тунгуске. Это дало мне даже больше, чем я ожидал. Я не могу переваривать излишки впечатлений, а немногие застревают во мне целиком - Тунгуску и все, что там было, я помню всю до единого звука, и слова, и запахи даже все помню».

Перебирая фотографии (Городецкий брал с собой фотоаппарат), он теперь вспоминает моменты и подробности - трогательные и забавные. Вот Астафьев присел на валун, ладит снасть, а комары всю спину облепили... Вот с помощью «автоспуска» оба запечатлены у вечернего костра... Вот Астафьев кормит хлебом лохматых разномастных лаек - в энцефалитке навыпуск, в спущенных броднях, выглядит заправским экспедиционным бродягой - на лице широкая астафьевская усмешка...

- За двое суток, что мы провели на Тунгуске, - вспоминает Евгений Александрович, - отошел он от нервного напряжения, обмяк душой, повеселел, хотя и умотался физически, отвыкший от бивуачного образа жизни...

***

К 60-летию Астафьева «Сибирские огни» заказали Городецкому материал. Он обратился за разрешением к Астафьеву использовать для публикации письма, и такое разрешение получил. Когда статья была готова, послал Виктору Петровичу машинописный экземпляр. Статья понравилась...

А когда в августе того же года «имел быть» юбилей - пятидесятилетие Евгения Городецкого, Астафьев откликнулся большим дружеским посланием. К тому времени он уже вернулся в свою родную Овсянку и писал оттуда. Письмо было очень доверительным, почти исповедальным:

«...обнимаю тебя в день пятидесятилетия и хочу утешить: трудно только первые полвека, а потом уж ничего, потом уж само собой как-то катится уперод, и время, и тело, и душа, и пис. дела, и дети куда-то деваются, и жена отдельно спит, не пристает с разговорами о проблемах соцреализма, и париться в бане нельзя, курить тоже, и выпивать вредно, ну и т. д. и т. п. Блаженное времечко! Даже помочиться и то не манит, а уж по-большому сходить - праздник, осанна, марш Мендельсона надо заводить в честь такой победы!

Только и остается - думать, но об чем? Вспоминать старые грехи и наслаждения? И сожалеть, что и того, и другого мало накопилось, как-то пустоват рюкзачок, да и дыроват, как горькие луковицы, выкатились из памяти и из заплечного багажа нищенские воспоминания о радостном-то, и оказалось лишь детство, малые дети, внуки и несколько добрых, прекрасных женщин, пожалевших и приласкавших тебя на этом кочковатом пути. Еще и еще, и еще кланяюсь тем женщинам и люблю их сейчас больше, чем когда-то, и думаю, что для них, уже старых, больных и усталых, сделать? Чем отблагодарить за редкие минуты так и не понятого, не оцененного тогда, на скаку, на бегу, счастья?

Только и остается, что на бумаге не обливать их говном, и если даже они были кем-то обваляны в помоях и говне бытия, облизать их собачьим, преданным языком и показать людям в таком виде, в каком представил их нам Создатель. Много у меня будет бабенок в военном романе (ВН: речь идет о романе «Прокляты и убиты»), будут и лихие, и блядовитые, и «изменщицы», но, думаю, Бог, вложивший перо в мою руку, убережет меня от зла и поклепа на женщин, которыми так отличается современная «молодая» литература и что совсем уж горько - поэзия, та самая поэзия, в которой брошенный женщиной мужик имел благородство пожелать ей: «так дай вам Бог любимой быть другим!..»

Дичаем, видно, не медленно, а ускоренно и верно?..

Ну, живи долго! Здоров будь сам, и, главное, пусть дома все будет хорошо. И пусть мир над головой и в душе царит, и чтоб в будущем году в Туруханск съездить.

Обнимаю - твой Виктор Петрович...»

Но в Туруханск ни в будущем году, ни позже они не съездили. Астафьева захлестнула работа над военным романом, да и широкое признание ко многому обязывало... Подробные обстоятельные письма уступили место дарственным надписям на присылаемых книгах и почтовым открыткам.

А в день своего 60-летия Городецкий получил от Астафьева (вот память была у человека, удивляется он) дорогой подарок: «Царь-рыбу», вышедшую в Красноярске в первозданном виде, без правок и купюр. В книгу была вложена открытка: «Дорогой Женя! Наконец-то издал целиком «Царь-рыбу» - свобода, бля! - и счел своим долгом тебе, как соучастнику и в какой-то мере соавтору, послать книгу...».

- Знаю, что, работая над своим военным романом, - говорит Городецкий, - Виктор Петрович состоял в переписке с однополчанами и со многими ветеранами Великой Отечественной. Может, найдется человек, который все его письма сведет воедино...



Резонанс
Новости
ЧП произошло в школе №13 Новосибирска – локоть ученицы 5-го класса застрял между секциями батареи отопления. Прибывшие спасатели боялись ошпарить девочку кипятком.
Почти на 10% больше преступлений было совершено в Новосибирской области в первые десять месяцев 2018 года. Повысилось и количество тяжких и особо тяжких преступлений. Однако есть и позитивные моменты – так, из 151 убийства пока нераскрытыми остаются два эпизода.
Формулировку «за совершением порочащего проступка» экс-начальник ГИБДД Новосибирской области попросил поменять на «в связи с выслугой лет, дающей право на пенсию». С такой просьбой уволенный Сергей Штельмах обратился в Новосибирский суд.
Максим Галкин назвал размер пенсии своей супруги, Аллы Пугачевой. Пенсия певицы была в несколько раз ниже пенсии коллеги по цеху Валерия Леонтьева.
Потерял зуб воспитанник новосибирского хоккея Владимир Тарасенко в матче НХЛ «Сент-Луис» – «Чикаго». Несмотря на боль, бывший игрок «Сибири» воспринял инцидент с улыбкой. Он подобрал зуб и передал его доктору своей команды.
Наконец-то получили свои квартиры в доме №5/3 по улице Вертковская обманутые дольщики. Дом должны были сдать еще 15 лет назад. За прошедшие годы у многих родились и выросли дети, другие отчаялись получить вожделенные метры и купили квартиры в других домах. Но вот 16 ноября была перерезана красная ленточка на последнем подъезде дома.