Выберите свой район: Новосибирск
Баган
Барабинск
Бердск
Болотное
Венгерово
Довольное
Здвинск
Искитим
Карасук
Черепаново
Каргат
Колывань
Кольцово
Коченево
Кочки
Краснозерское
Куйбышев
Купино
Кыштовка
Маслянино
Мошково
Новосибирск
Убинское
Обь
Ордынское
Северное
Сузун
Татарск
Тогучин
Усть-Тарка
Чаны
Чистоозерное
Чулым

Были ли в Новосибирске «узники совести»?

18.10.2002
65-летний юбилей отметило Управление Федеральной службы безопасности по Новосибирской области. Наш корреспондент взял интервью у одного из ветеранов Управления Михаила Сизова, который прослужил здесь 37 лет и прошел путь от рядового оперуполномоченного до заместителя начальника Управления.
О Великой Отечественной Михаилу Сизову напоминают старые фотографии

 65-летний юбилей отметило Управление Федеральной службы безопасности по Новосибирской области. Наш корреспондент взял интервью у одного из ветеранов Управления Михаила Сизова, который прослужил здесь 37 лет и прошел путь от рядового оперуполномоченного до заместителя начальника Управления.

- Михаил Гаврилович, как становятся сотрудниками госбезопасности? Наверное, с детства мечтали об этой профессии?

- Да ну, что вы, как об этом можно было мечтать, когда эта профессия не была так известна, как сейчас, благодаря книгам и фильмам! Я хотел стать врачом. Причем именно хирургом. Но до войны было модно записываться в кружки ОСОАВИАХИМа, идти в аэроклубы. И когда уже шла война, к нам в аэроклуб приехал офицер летной школы и отобрал 128 человек для продолжения учебы. Нас повезли в Бирскую школу летчиков, оттуда и отправили на фронт. И выучиться на врача мне уже не пришлось.

- А когда вы попали на фронт?

- Уже в последние годы войны, в летной школе мы учились до 1944 года, а потом нас отправили в 204-й отдельный разведывательный полк на Карельский фронт.

Потом в 1944-м финны капитулировали, и нас перебазировали на 2-й Белорусский фронт, к Рокоссовскому.

- До Берлина дошли?

- Войну мы закончили на подступах к нему, в Польше. Но у Рейхстага мы все же были. И даже оставил там свою надпись. Сейчас после реконструкции ее, конечно, уже нет.

В 1946 году во время одного из полетов отказал двигатель, и самолет загорелся, а никакой катапульты, как вы понимаете, тогда не существовало. В самолете вместо сиденья было некое подобие корытца, в которое и усаживались летчики, предварительно пристроив туда парашют, который тоже крепился не там, где сейчас, а как раз на «мягком месте». Но у меня заело ремень безопасности, и освободиться сразу не получилось. Да еще как на грех заело стекло «фонаря», и я не мог даже открыть кабину, чтобы выпрыгнуть... Пришлось сажать самолет в аварийном режиме на одном двигателе. Было это в Польше, под городом Алау. Сел я на берег озера, а самолет уже горел вовсю. И так с обгоревшими руками и лицом добрел до дороги. И по ней как раз проезжали ксендзы в грузовой машине. Они меня и довезли до моей части.

- Орден вам за это дали?

- Хорошо, что 10 лет не дали. Спасло то, что причиной аварии оказался заводской дефект... Меня отправили долечиваться. Я приехал в Новосибирск, где меня как раз дожидалась моя невеста. С ней мы еще со школы дружны, учились вместе в 51-й (ныне 29-й) школе. И еще во время войны договорились, что она меня будет ждать с фронта. Так, уже женатым человеком я вернулся в армию и летал еще два года до 1948.

- С какими наградами закончили войну?

- Орден Отечественной войны II степени, орден Красной Звезды, медаль «За боевые заслуги», «За победу над Германией» и другие. Есть даже одна иностранная - польская награда, название которой переводится как «Медаль, заслуженная на поле брани».

В органы госбезопасности я пришел прямо из армии. Тогда во главе управления стояли в основном эвакуированные чекисты из одесского управления, а мы - новосибирцы - в основном были рядовыми оперативниками. Уже работая в Управлении, я закончил Школу МГБ в Горьком.

- О том времени очень много негативных отзывов...

- Больше сказано о тех временах, чем сделано. Не в том смысле, что мы ничего не делали, а больше отчитывались о проделанной работе. А в том, что немало негативного говорили и писали впоследствии о нашей работе, чем это было в действительности.

Я служил в розыскном отделе, и занимались мы в основном розыском военных преступников, которые во время войны сотрудничали с фашистами, многие даже проходили подготовку в разведшколах. Но после войны, не успев эвакуироваться вместе с отступающими войсками фашистов, начали переезжать в провинцию, за Урал, в Сибирь... Вот их мы и вычисляли.

- Много нашли?

- Не знаю, можно ли судить о качестве нашей работы по количеству выявленных военных преступников, но было их, мне кажется, не очень много. Обычно за год приходили из Москвы ориентировки на 100-200 человек. Вот их мы и проверяли. Были и трофейные дела, которые фашисты заводили на свою агентуру. В основном, это были этнические немцы из средней полосы России.

Некоторых помню очень хорошо. Один был пособником фашистов в концлагере «Травники» в Польше. В этом лагере за три месяца его существования сожгли 70 тысяч человек. Другой собственноручно расстрелял восемь коммунистов из своей деревни, а после войны осел в сибирском колхозе и даже завел новую семью, которая, естественно, не догадывалась о его прошлом.

- А настоящая контрразведка здесь была?

- Настоящая контрразведка, в основном, в Москве делается. У нас несколько иные задачи стояли. Если можно так выразиться, прикладного характера: защита предприятий оборонного комплекса и разработка системы их охраны от диверсии. А в 1967 году, когда был организован 5-й отдел, больший акцент стал делаться на борьбу с идеологическими диверсиями.

Я чувствовал, что моя работа нужна. Я сам разрабатывал тексты лекций для студентов и интеллигенции, то есть тех, кто более всего уязвим для идеологической диверсии. И интерес к таким лекциям и дискуссиям был действительно высоким. Например, когда я в НГУ сам читал одну из лекций, после нее студенты часа четыре меня не отпускали - задавали вопросы.

- Много ли у нас в городе и области было «узников совести»?

- Ни один не пострадал за свои убеждения! Чаще всего было достаточно просто пригласить такого человека для беседы в управление...

Помните дело «Синявского - Даниэля»? Так вот, жена Синявского у нас в университете преподавала, и сын жил тоже в Новосибирске. И никто их не преследовал.

- Есть темы, на которые вам по-прежнему, в силу их секретности, нельзя открыто говорить?

- Нет, пожалуй, таких тем не существует. А вот в чем я себе действительно признавался не один раз, так это в том, что идеологическую войну с Западом мы все же проиграли. Дело не в том, что коммунизм так и не наступил, но слишком много капиталистических «ценностей» сейчас ценится и молодежью, и взрослыми людьми, и даже в правительстве. Родину стали меньше любить.


Резонанс
Новости
«Встал дырочка в дырочку». В маленькие «Жигули» воткнули гигантский мотор от мощного грузовика ЗИЛ-131 мастера одной из станций техобслуживания автомобилей Новосибирска. Двигатель удалось завести, хотя и не с первого раза. Комментаторы в соцсетях предлагают назвать эту эпохальную акцию «Русский Мустанг: Начало».

В Новосибирске не хватает парковок, а новые строят медленно. Депутаты Заксобрания считают, что 402 места за два года - это очень мало для третьего мегаполиса страны.
«Героем» самого громкого коррупционного скандала в дореволюционном Ново-Николаевске оказался полицейский начальник Бернхард Висман. Изнасилование, вымогательство, незаконные штрафы, фабрикации паспортов, взяточничество – таков список обвинений, предъявленных коллежскому регистратору, начальнику полицейского управления молодого сибирского города в начале 20 века.
Зона комфортного пребывания, современная входная группа, колл-центр, маршрутизация и цифровые технологии. Все это про поликлинику. Оказывается, можно не тратить время и нервы на запись к врачу и ожидание, а посещение доктора вполне может уложиться в полчаса.
Проникли в помещение офиса, нашли коньяк и употребили его прямо на месте двое злоумышленников. В таком состоянии граждан застали сотрудники вневедомственной охраны, сообщает паблик «Росгвардия Новосибирск».

Несколько десятков любителей экстрима пилили лед, чтобы возвести иглу. На весь процесс уходит около четырех часов. Самые стойкие готовы даже ночевать в новом жилище.