В пресс-центре ИД «Советская Сибирь» корреспондент VN.ru пообщался «по душам» с владыкой о его детстве у стен Лавры, армейских кругах по 32 километра, о том, почему люди боятся храмов, как найти радость там, где другие видят ссылку, и задал вопрос, волнующий миллионы — можно ли женщинам посещать церковь в джинсах.
— Владыка, вы редкость для современного священства: служили в армии. Как так получилось?
— Моя биография верующего человека очень проста. Я родился в глубоко верующей семье. Отец — из тверской деревни, мама — с Калужской области. Повстречались они у Свято-Троицкой Сергиевой Лавры.
Отец пришел к вере не с детства. Он служил на десантном корабле во время арабо-израильского конфликта в шестидесятые. Это было страшное время: наши выходили в море, подходили к берегам Египта... И вот там он вспомнил, как его учила молиться его мама, моя бабушка. Затем чудесным образом его распределили прямо к Лавре. Так он стал ходить в храм, где и встретил мою маму.
— И вы росли у стен этой святыни?
— Да, меня носили туда сначала на руках. После сам научился ходить — и всё детство, юность: каждую субботу электричка, 30 километров. В 90-е годы Рождество Христово не было выходным, субботу специально делали рабочим днём, чтобы верующие не могли попасть на ночную службу. Но мы выезжали, возвращались поздно ночью.
Постепенно возникло желание поступить в семинарию. А на втором курсе... призвали в армию.
— Время было жуткое: дедовщина, разруха. Где служили?
— Да, это 1993–1995 годы. Тогда церковная образовательная деятельность не была лицензирована, у семинарий не было отсрочек. Меня направили в центральный арсенал инженерных войск на границе Владимирской и Московской областей. Рота охраны. С автоматом ходили кругами по 32 километра в сутки. Через сутки-двое — караульная служба. Это был очень сложный период для государства и настоящая школа жизни.
— Отдушина была?
— Да. На территории части только начинал восстанавливаться монастырь — известная Свято-Зосимова пустынь. Там до революции жили старцы. Один из них, старец Алексий, участвовал в избрании жребием Святейшего Патриарха Тихона. Мы помогали в монастырских службах. После армии — семинария, академия, преподавательская работа, епархия.
— А потом внезапно — Новосибирск. Вы не почувствовали себя ссыльным?
— Нет, даже не задумывался. Город Балаково, где я служил до этого, — 175 тысяч жителей. А здесь — 1 миллион 637 тысяч. Это не ссылка. Даже если бы меня отправили на Камчатку или Сахалин — тоже бы не считал. У нас строгая церковная дисциплина, как в армии: послушание. Я до сих пор не знаю, почему выбрали именно меня. Загадка! Но принимаю это как волю Божью.
— Сибирь уже чувствуется? Холод в мае, люди... другие?
— Балаково — это граница с Казахстаном, там тоже резко континентальный климат: и сильные морозы, и жара. Так что погода не пугает. А люди... Честно? Я не скажу, что они сильно отличаются. Но объём работы, уровень города — 20 с лишним вузов, Академгородок — всё это непросто.
Чувствуется наследие советской пропаганды против Церкви. Человек не может мгновенно поменять мировоззрение. Дети впитывают отношение родителей: если бабушка говорила «мракобесие», этот стереотип живет. Исчезает он только при личной встрече с хорошим священником.
— А какой священник — хороший?
— Добрый! И это всё. Чтобы в душе священника любой человек нашел утешение. Потом уже образование, интеллект. Но главное — доброта. Образец для нас — Христос: «Я есмь пастырь добрый». Но! Как только священник подумает, что он хороший, он тут же станет плохим.
— Владыка, непростой вопрос: за 15 лет количество православных в России сократилось почти в 1,2 раза. Почему?
— В Библии Христос говорит: «Когда Я приду, найду ли веру на земле?». Общество деградирует. Самый древний институт — семья — рушится. Мы на третьем месте в мире по разводам, 80% — в первые три года брака. Из такой семьи выходит недолюбленный, никому не доверяющий человек.
Молитву «Отче Наш» сегодня многие подростки не понимают. Почему? Потому что слово «отец» для них — отрицательный персонаж: бросил, оставил, обидел. А мы говорим: Бог — любящий Отец. Для человека, впитавшего западную философию «жить для себя», церковные ценности «жить для других» — чужды.
Но я не вижу уменьшения практикующих христиан. Те, кто формально относил себя к православию («мы же русские»), — они «улетают» под новыми ветрами блогеров и идеологий. А укоренённые остаются. Мы открываем новые храмы, и они постепенно наполняются.
— Вот об этом: язык богослужения. Почему до сих пор служба на церковнославянском? Дети не понимают. Они сейчас английский лучше знают.
— Вопрос сложный. Во-первых, если перевести, то понимание не придет автоматически. В каноне Андрея Критского — имена Ламеха, Ноя... Чтобы понять текст, нужно знать всю Библию, историю Церкви и богословие. «Свобода» в церковных текстах — это свобода от греха, а не вседозволенность.
А во-вторых, мы в Русской Церкви сильно обожглись на старообрядческом расколе. Я до сих пор встречаю староверов и думаю: мы веруем во Христа, мы русские — почему мы не вместе? Нас разделяют второстепенные вещи, обряды. Если мы сейчас введём новый перевод, 100% будет новый раскол. А сейчас главное — единство Церкви.
Но вот что важно: молитва без внимания — тело без души. Она мертва. Если ты ничего не понимаешь, твоя молитва бессмысленна. Сторонники славянского языка обязаны его выучить и понимать. Ради единства можно и потерпеть.
— Вы писали диссертацию по христианской этике общения. Как применить это в жизни, особенно сегодня, в эпоху индивидуализма?
— Меня возмутила книга Карнеги «Как завоевывать друзей». Там человек — средство, им манипулируют. Моему христианскому духу это было противно. Христианская этика базируется на том, что человек — абсолютная ценность, образ Божий. Ради него Бог воплотился и умер.
На Страшном Суде, по Евангелию, спросят не о количестве молитв, а о делах: накормил ли голодного, посетил ли больного. Если ты верующий и хочешь хорошей участи — меняй отношение к другим.
— Владыка, в Новосибирске хватает храмов? Где появятся новые?
— Считается, что на каждые 10 тысяч жителей нужен один храм. В Саратове на 900 тысяч — 85 храмов. То есть по логике Новосибирску нужно 165 храмов, а есть всего около 30. Храмы необходимо строить! И строить их именно в шаговой доступности — для пожилых, для молодых семей с детьми, чтобы можно было отвести ребёнка в воскресную школу.
На сегодня я объехал все храмы города. Очень много недостроенных. Например, храм на территории сада имени Дзержинского — он прекрасный! Нужно чуть-чуть помочь — и к осени, уверен, он будет готов. Низкий поклон нашим благотворителям, без них ничего бы не было!
И есть мечта, пока неосуществимая: построить в Новосибирске мощный кафедральный собор. Такие знаковые здания есть в Омске, Томске, Кемерово. А в городе-миллионнике, который попал в Книгу рекордов Гиннесса по темпам роста, увы, нет. К сожалению, сейчас времена непростые, но я верю, что найдутся люди, которые осилят и нам помогут.
— Очень житейский вопрос: можно ли женщинам ходить в храм в брюках? Я был свидетелем, как пожилые прихожанки выгнали девушку.
— Это вопиющий случай. Если до меня дойдёт такая информация, у меня будет серьёзный разговор с настоятелем. У нас есть принцип: «Мы всем рады». Приходит человек в джинсах, с пирсингом, кольцом в языке — я сам таких причащал. Если он пришёл, значит, есть движение души. Когда он станет церковным человеком, всё лишнее отпадёт само, как шелуха.
Я прошу: обязательно сообщайте мне, если вас где-то не приняли. Это моя обязанность — исправить. Но и вам просьба: если идёте целенаправленно в храм, постарайтесь все же надеть что-то скромнее. Это не требование, а просьба. Но если горе заставило забежать в джинсах — конечно, Господь ждёт вас в любом виде!
— Владыка, как вы отдыхаете?
— Литургия — это душевный отдых. Всё встаёт на свои места, переживания уходят. А физически... У меня есть «джентльменский набор»: колка дров, строительство срубов, кладка кирпичей. Недавно научился варить металлические заборы. В работе с железом есть своя прелесть: соблюдаешь законы — получаешь результат. С людьми, увы, это не работает. Каждый человек уникален, одни и те же слова вызывают разную реакцию.
— Ваша любимая книга?
— «Братья Карамазовы» Достоевского. Самая глубокая, самая христианская книга в русской литературе. «Великий инквизитор» — это богословие. Каждый раз перечитываю и нахожу что-то новое.
— И напоследок: 31 мая — Троица, накануне родительская суббота. Многие поедут на кладбища. Как правильно помянуть умерших?
— Главное — не уборка на могилках, а молитва. Мы поминаем в Троицкую субботу всех членов Церкви, живших со дня Пятидесятницы. Не только родственников, а всех христиан. Правильная душа должна быть шире своего эгоизма.
И помните: самое лучшее, что мы можем сделать для ушедших, — это наши добрые дела. У Достоевского старец Зосима утешает женщину, потерявшую сына: «Ты своим отчаянием заставляешь его мучиться на том свете. Живи, радуйся, делай добро — это будет ему лучшей радостью». Так что сначала молитва и добрые дела. А уже потом кладбище.
Комментарии